Алисан не думая снова вскинул лук и всадил в собаку стрелу. Попал. Тварь перекувырнулась от удара, попал он хорошо, в шею. Вот только собака — или кто это? — не осталась лежать мертвая на рыжей хвое, а поднялась и снова поковыляла по следу, мотая длинным древком, медленно и непреклонно, словно ее направляла чья-то воля.

Олень смотрел на нее, дрожа, и порывался бежать, но не мог сдвинуться с места — видимо исчерпал себя до конца.

Алисан выстрелил еще раз и еще, собака упорно вставала, брела к маленькому оленю, неостановимо, как в страшном сне, пока очередная стрела не пригвоздила ее к к сосновому стволу. Тварь так и осталась висеть, изломанная, страшная. Время от времени она медленно, с трудом, поднимала голову к боку, пронзенному стрелами и вяло щелкала зубами около древка, словно пытаясь высвободиться.

Алисана продрало холодом. В Сумерках всякое бывает, но эта собака была нездешней. Как ее занесло через границу?

— Ну что же ты, — сказал он оленю, и звук собственного голоса показался ему незнакомым и странным, — так долго он не говорил вслух. — Беги, убегай. Нечего тебе здесь делать.

Животное стояло, отвернувшись, зачарованно смотрело куда-то вглубь леса.

Сосновую рощу озарило млечное, золотое сияние и огромный, белый красавец-олень выступил навстречу маленькому, темному. Корона золотых рогов венчала гордо вскинутую голову, густой мех на грациозной шее казался шелковым, перламутровым.

В сердце принца толкнулось узнавание, потом радость. Он знал это прекрасное создание, пусть в другом облике, но знал — и это был друг. Золоторогий скользнул по нему взглядом вишневых глаз, потом повернулся к мелкому пришельцу. Раздул ноздри, наклонил голову и ударил о землю копытом, угрожая. Мелкий не дрогнул, уперся ногами, тоже опустил голову с несерьезными какими-то, о паре отростков, рожками, тоже забил копытом в землю, раскидывая веточки и лохмотья слежавшейся хвои. Алисан не знал, что делать, как вмешаться, поэтому беспомощно стоял и смотрел на них, собака все еще подергивалась, похожая на худо сделанное чучело, перебирала судорожно вытянутыми лапами.

Маленький олень отважно кинулся на большого, тот прянул вперед, взмах ослепительных рогов, ясно слышимый в тишине хруст, удар — темное тело подлетело в воздух, стукнулось о ствол дерева, упало и осталось лежать, не шевелясь. Белый олень застыл, гневно поводя боками. Кончик правого рога, блистающего, гладкого, как настоящее золото, был отломан.

— День, — прошептал Алисан, не веря своим глазам. — Денечка! Ты что, паскуда, творишь.

Неуловимое преображение — и на месте белого оленя встал золотоволосый дролери, Его щегольской серый костюм казался странным и неуместным здесь, среди сосен и шелеста листьев.

День был бледен, с темными кругами под глазами, будто не спал неделю. Сухие губы обметаны.

— Не стой босиком, простудишься, — сказал он, недовольно оглядев принца с головы до ног.

Алисан только теперь вспомнил, что до сих пор ходит в синей тунике, которую ему отдала королева Марген-Дель Сур. Что он без штанов, босиком, с исцарапанными коленками. Что по краям туники вышиты женские обережные руны, и по талии тоже.

— Бегать одному по лесу, в твоем-то положении, ай-ай-ай, — добавил Денечка странным голосом, оценив смысл вышивки.

— Золоторогий, нашел время издеваться, — вскипел принц. — Как ты меня отыскал?

— Как в сказке про синичку и пастуха коз. Королева Амарела сказала любовнику, любовник сказал дедушке, дедушка сказал Герейну, Герейн сказал мне, а я нашел козу. То есть, извини, тебя.

— Зачем ты оленя убил? Что он тебе сделал? Что вообще, происходит.

— Убил, чтобы ей не достался, — ровным тоном ответил День, мотнув головой себе за плечо. — Паршивец мог бы быть благодарен.

Алисан всмотрелся Дню за спину. Лес сегодня как-то слишком населен. Чересчур. Он испытал смутное недовольство от того, что его уединение, сладкий бесконечный сон, так грубо прервали. Как в старых альдских сказках, где перед смертью или подвигом герою по очереди являлись белый олень, красноухая собака, девушка из холмов.

Девушка стояла среди чешуйчатых стволов, еле различимая в плеске солнечных пятен и игре тени, сама как часть леса — темно-зеленое платье цвета сосновых игл, волосы, красные, как запекшаяся кровь. Безразлично-прекрасное, с острыми чертами, лицо дролери, темные глаза, кожа покрыта переплетающимися синими знаками, напоминающими вышивку на его одежде. В покойно опущеной левой руке — длинный лук. Она могла стоять здесь минуту, час, день — если бы не шевельнулась — Алисан бы ее никогда в жизни не заметил.

Девушка неуловимым движением подняла руку к плечу, еще мгновение — и Дню в сердце нацелена стрела. Алые перья, серебряный наконечник.

— Не препятствуй мне, сумеречный, — ровным голосом сказала девушка. — Отдай мне — мое.

Воздух сгустился и Алисан кожей почувствовал гнев Золоторогого.

— Ты смеешь приказывать мне на моей земле, полуночное отродье! — прошипел День, совершенно по оленьи нагнув голову. — Ты, которая пересекла границу без разрешения.

От дролери исходил ровный ток силы, как ветер, текущий над вершинами. Ветки согнулись от ее порыва, у девушки взметнулись волосы — красным полотнищем. Но она не думала отступать.