Он был одет в больничный белый халат. Я не узнал его. Но когда он скорчил в гримасу свое необыкновенно подвижное лицо, я вспомнил: это больничный сторож, танцор-имитатор Чими.

– Здравствуй, здравствуй, Чими!

– Вот, завхоза больницы сделал из него, - не без гордости говорит Модест Леонидович.
– А он, прохвост эдакий, танцы про меня сочиняет, строго-шутливо добавил доктор.

– Это игра, доктор, - словно извиняясь, проговорил Чими.

– Значит, ты, Чими, теперь уже завхоз?

– Да, - важно ответил он.
– Аванс отдал фактории. Выписал самоходную машину на двух колесах.

– Вот чудак! Где он будет ездить на велосипеде? По мокрой тундре, что ли?
– вмешался Модест Леонидович.

– Только, наверно, обманут, не привезут? Очень хорошая машина. В кино видел ее.

– Хорошо не знаю, но как будто на пароход грузили велосипед, - сказал я.

Чими хлопнул себя по коленям и вскрикнул:

– Правда? Это мне, мне!

– Что это ты, Чими, раскричался, как в тундре? Больница ведь здесь.

– Нет, нет, доктор! Я не буду кричать, - отмахиваясь обеими руками, тихо сказал Чими.

– А Лятуге где?
– спросил я его.

– Лятуге еулин. Умер, - качая головой, сообщил он.
– Зимой отпуск был, охотился, оторвало от берега на льдине. Пропал совсем! И собаки пропали. Самолет искал, не нашел.

Мне было очень жалко Лятуге, этого глухонемого, но жизнерадостного и способного человека. Это был один из многих чукчей, из-за которых я неоднократно приезжал на Чукотку. Мне так хотелось встретиться с ним еще!

Поговорив с доктором о Лятуге, мы поднялись из-за стола. Модест Леонидович пошел докрашивать тумбочки, а я отправился в школу, в ту самую школу, работу в которой с таким трудом мы начинали.

В школе я застал всех учителей. Их было здесь уже одиннадцать человек. Все они готовились к началу учебного года. На стенах красовались хорошо оформленные плакаты, висели портреты вождей, писателей; картины из жизни животных южно-тропических стран, большая стенная газета, иллюстрированная фотоснимками и рисунками.

Мое внимание привлекли тропические картины. Странно видеть их здесь, в Арктике. Но всегда, по-видимому, человека влечет к тому, что не окружает его повседневно. В особенности ребят-школьников, любознательность которых безгранична. Учителя, как видно, старались пойти навстречу этому стремлению учеников.

Приезд нового человека с Большой Земли у зимовщиков всегда вызывает огромный интерес. Его сразу окружает толпа. Его засыпают всевозможными вопросами.

Так случилось и со мной. Увидев меня, учителя побросали свою работу, и в один миг я оказался в кольце. Они так же удивились моему неожиданному появлению здесь, как и доктор.

– Мы получили телеграмму, что "Ангарстрой" придет к нам послезавтра, сказал директор школы.

– Ну, расскажите, расскажите, кто же к нам едет, - перебивает учительница.

– Вдовина, говорят, едет?
– слышится одновременно чей-то голос.

Стоя среди учителей, я рассказываю.

– А я подала заявление о выезде и теперь жалею. Очень уж славные ребята. Я незаметно проработала здесь два года. Значит, едет мне смена? переспросила опять учительница.

– Да, едет. Пианино везут сюда. Физический и химический кабинеты. Татьяна Николаевна с трудом, но все же добилась на кабинеты двадцать тысяч рублей и говорила, что такие кабинеты, какие идут сюда, есть далеко не в каждой школе.

– Как досадно, что мне приходится уезжать! Я ведь занималась почти без пособий, - сказала уезжавшая математичка, она же преподавательница физики.

– Да, черт возьми, впору и мне пожалеть о своем выезде, - отозвался стоявший в сторонке химик.

Мы перешли в учительскую комнату и продолжали беседу.

Особенность работы северных учреждений заключается в том, что работает в них все время переменный состав. Каждый год одни уезжают, другие приезжают им на смену. Но всегда получается так, что новички-полярники вливаются в группу уже поработавших на Севере. Этим достигается преемственность в работе. Из всего коллектива школы в этом году уезжало только два педагога.

Нередко на смену являлись не новички, а уже работавшие здесь, как Татьяна Николаевна. Из всего обширного круга моих знакомых северных работников я знаю только одного врача, который, проработав здесь один год, больше не возвращался. О нем, впрочем, никто не жалел и никогда не вспоминал.

Директор школы рассказал, что в школе теперь девяносто четыре ученика. Это число легко можно было увеличить, но школьные здания больше не вмещали.

Мне вспомнилось, с каким трудом нам удалось в начале организации школы собрать два десятка учеников.