До саней здесь ещё не додумались, и у Вики было мелькнула мысль выдать очередную прогрессорскую новинку — а то слишком уж мало толка этому миру от пришелицы из другой вселенной — сделать обычные полозья. Благо, ума на это много не надо. Но, подумав, она от идеи отказалась.

Ну, преодолеешь на санях перевалы. А дальше что? Спустишься с гор, а снега нет. И куда на санях этих деваться?

Попаданка засмеялась, вспомнив известную ей с детства шутку: "Стою на асфальте я, в лыжи обутый. То ли лыжи не едут, то ли я чеканутый".

Хорошо, что никто в тени комнаты её с улицы не видит, иначе подумали бы, что начальница охраны выдающейся целительницы Эрны поехала крышей.

– Хозяйка, привела, — бодро доложила вернувшаяся рабыня.

Вика отвернулась от окна, изменив выражение лица на серьёзно-деловое.

– И где он?

– За дверью.

Юнта, чуть не ударившись о косяк, выскочила в коридор и затащила браконьера в номер.

Отмытый, в вычищенной и подлатанной одежде Дубок выглядел всё же тридцатилетним, а не сорокалетним, как подумалось Вике при её первой встрече с ним.

Это был рыжеватый, крепкий и рослый мужчина с коротко стриженной бородой, высоким лбом, прямым римским носом и настороженными глазами.

– Давай уточнимся, разбойник, — Вика, хоть и была почти на голову его ниже, но за время своей новой жизни вполне научилась при необходимости смотреть свысока, — ты всё же Дубок, или Обрубок?

– Ну, раз это ты решила, что я ещё могу пожить, так сама и назови, как хочешь. Мне всё равно, наёмница. Только не понятно, какого волка я тебе понадобился?

– Волка? — улыбнулась Вика, — Я слышала другое слово в подобном контексте. Садись на стул. Поговорим. Слышала я, что в этих местах охотники и браконьеры используют собак, волчьих родственников. И что эти животные могут быть очень полезными и преданными. Ты как себя в этой роли видишь?

От приглашения сесть Дубок не отказался, но слова девушки его разозлили.

– Ты на мне видишь ошейник, наёмница? За предложение жизни благодарю, но рабом быть я не собираюсь. Можешь отсылать меня обратно. А за кормёжку спасибо.

Попаданка села на другой стул напротив браконьера.

– Тебя покормили. А как насчёт вина? — она посмотрела на Юнту, — Налей ему. И помоги выпить.

– Выпить я и сам могу.

Он обхватил жутковато смотревшимися с ещё не зажившими обрубками пальцев ладонями медный кубок, который рабыня наполнила до самых краёв, и начал пить большими глотками.

– Да ты не сердись, браконьер, — попаданка дождалась, пока Дубок допьёт вино, — Это я образно. Насчёт собаки-то. Хотя, кто знает, глядишь, и напрашиваться будешь. А я ещё поторгуюсь. Семья есть?

Дубок на её привычку резко менять темы разговоров отреагировал ничем не лучше других обитателей этого мира и растерялся.

Семья у него была — жена и двое сыновей-погодков, семи и шести лет. Проживал он в небольшом хуторе на землях барона, чей замок Вика со своей компанией проезжала утром дня прибытия в Нола-Тор.

Видимо, сознание жительницы развитого технологического мира позволяло Вике и без всяких подарков от Сущности довольно ловко и быстро разговорить любого на интересующую её тему.

Попаданка понимала, что причина очередного её внепланового умения проста — она ведь любопытствовала в основном про то, что её собеседник хорошо знал и испытал на своём собственном опыте. А что может быть для человека интересней в беседе, чем разговор о нём самом и его проблемах? Особенно, если он чувствовал, что слушают его внимательно и искренне?

Барон, у которого Дубок был свободным арендатором, к поимке браконьера оказался непричастен. Хитрый хуторянин, что тот лис, стрелял дичь за пределами баронских владений, сокращая поголовье благородных животных в лесах герцогов Цевихского и горных долинах герцога Адайского.

Вика ещё в дороге от Милонега немало изумилась, когда узнала от Флемма, что в здешних местах водятся и олени, и лоси. Насколько она помнила, в родном мире эти виды животных имели разные ареалы обитания. Хотя, разве это самое сильное отличие, которое она узнала?

Охота, сама по себе, в этих краях не была запрещена. Можно было стрелять птиц, зайцев и прочую мелочь. А вот из крупных зверей разрешали охотиться только на волков и медведей. Лоси, олени и кабаны — дичь исключительно для владетелей, их уполномоченных людей и благородных. Дубок ни к одной из этой категорий людей не относился.