Невыносимо смотрееееть.

– Мое дело! Потому что теперь я впрягся в "твое" дело.

– Это мои личные счеты с Шаксом. Маленькая, глупая месть. Надо было что-нибудь посерьезнее придумать...

– Шаксом? Вы подружились? Поебаться успели?

Закройте мне рот. Что я несу? Это все ее грудь и открытая шея, под кожей которой призывно пульсирует вена. Так хочется в нее вцепиться клыками.

Элис швыряет тряпку на пол, на меня бросает укоряющий взгляд и поднимается с колен, наконец, поправляя грудь.

Знаю, что она не трахается с ним. Ни с кем не трахается и никого к себе не подпускает. Иногда кажется, что она не любит парней...

Здесь что-то другое с Шаксом, но все равно не следовало обращать внимание Змея на себя. И моему Волку не нравится, когда на его Сучку обращают внимание. Как вспоминаю, как он протянул к ней свой скользкий мерзкий язык и трогал ее, порвать змееныша хочется на десятки ремней.

Элис оставляет грязную тряпку на полу, разворачивается и срывается с места, видно оскорбленная предположением о ней и Шаксе.

– Когда твое идиотское настроение изменится, можешь написать мне, а до тех пор не хочу тебя видеть.

Куда побежала, Сучка Элис? Мой Волк голоден, и я голоден.

Подрываюсь и хватаю ее за руку, пресекая очередное бегство от меня и моего Волка, затем бросаю свою добычу на кровать. Удивленная Элис лежит, раскинув руки в разные стороны и не сразу понимает, что происходит. Я пользуюсь ее не пониманием, наваливаюсь на нее, бедрами вклиниваюсь между ее ног и оказываюсь сверху. Ладони ставлю по бокам от ее головы, чтобы даже не думала убегать. А девичий сарафан так удачно задернулся и теперь всего лишь ее нижнее белье отделяет мой член от сладкой плоти. Достаточно отогнуть полоску ее стрингов и пульсирующий похотью член будет в ней...

– Ты девственница?
– давно интересует этот вопрос, поэтому первым делом его озвучиваю.

Девчонка строит глазки, кокетливо улыбается, от чего член дергается и слегка ударяет по ее лобку. Он полностью готов к вторжению! Но Элис быстро охлаждает мой воинственный порыв, когда произносит тихим сладким голосом:

– Альберт, ты опасно ходишь по лезвию. Еще одно неловкое слово или действие и схлопочешь коленом в пах.

Так проникновенно шептать надо, когда мой член будет входить в тебя. Но, разумеется, не озвучиваю мысль вслух, поскольку яйца мне все же дороги.

Жалость

POV Мора

Альберт то и дело бросает заинтересованные взгляды на мои бедра, отчего хочется прикрыться, а лучше сбежать с кровати и из его общежития. Скольжу взглядом по письменному столу, стоящему рядом, по ноутбуку. Отвлекаюсь на любую ерунду лишь бы не смотреть на возбужденного парня и на член, который бесстыдно трется о мое белье. А иногда "он" странно дергается и ударяет по мне. Как будто в нетерпении.

А я всего это не хочу и морально не могу.

Правильно, что не принимала знаки внимания от Альберта и сейчас жалею, что приняла опрометчивое решение помочь пострадавшему. Столь поспешное решение привело меня к нему в постель.

Испытывая своеобразную вину за укус Шакса, взяла на себя инициативу - пообещала ректору и его матери с отцом присмотреть за больным Волком.

После спасения Альберта из лап звериной сущности его родители неожиданно прониклись ко мне теплом и вниманием. Часто звонят в случае пропажи сына. Если честно, я не достойна благодарности, делала это только по просьбе ректора. Именно он, зная мои силы, выдвинул версию, как при помощи воскрешения Элизабет можно вернуть сознание Альберта.

Веду руку вниз, хочу опустить сарафан и прикрыть нижнее белье , но не успеваю. Альберт жестко пресекает попытку, сжимает мои запястья и кладет их на кровать по бокам от моего лица. Выворачиваю запястья, пытаюсь их высвободить, но стальная хватка не ослабевает, а становится только жестче.

– У тебя жар, - произношу, чувствуя в прямом смысле горячее тело парня. Он сильно вдавливает мои бедра и не дает выбраться. Более того все сильнее распаляется. Боже, я не знала когда пришла, что он полностью голый. Хотя следовало предположить раз он спал под простыней, то всё возможно. Либо в трусах, либо совсем без.

В процессе размышлений теряю драгоценные секунды, за которые Альберт наклоняется с намерением поцеловать. Я уже почти ощущаю поцелуй на губах, но дергаюсь. Отворачиваю лицо, чтобы не смел целовать. Мы всегда были хорошие знакомые, но не более того. После смерти Элизабет или из-за укуса Змея ничего ровным счетом не изменилось. Но Волк ни капли не смущается. Не желает понимать тонких намеков. Теплым дыханием касается моей шеи и провоцирует на неловкое вздрагивание всем телом. Выкручиваю запястья, хочу высвободиться из рук, проклинаю себя за то, что полезла к Шаксу, а потом - к Альберту или в обратном порядке. Не столь важно. Вечно мне не сидится на месте. Но выбраться не удается, его руки точно клещами держат.