– Мы будем жить вечно. Правда-правда, мне обещали. Ну их к черту, легенды все эти.

Надежда и Иван (это я еще знал) уехали в Израиль. Там же сейчас жили двое моих друзей, к которым я мог бы сунуться. Не представляю себе, правда, что бы я им сказал. Не представляю себе, куда нам ехать, к кому можно обратиться, и стоит ли это делать вообще.

– Не очень у меня страшный вид?

– Нахал! Это я должна по этому поводу волноваться. И зеркальца завалящего нет.

– Въедем в темноту, в окошко посмотришься.

– В кино хочу. Сельтерской хочу с сиропом.

Я точно имел обалделое выражение, и Ежичка не удержалась, прыснула. А до меня дошло.

– Зато у меня есть ты, дорогая!
– шепотом закричал я и прижал здоровую руку к груди.

– А у меня ты, дорогой!

– Я тебя обожаю!

– А я тебя...
– Тут должно было последовать: "Терпеть не могу", но на глаза Ежкины, прекрасные серые, вдруг накипели слезы: - Ох, Игорешенька...

– Ну, милая, ну, что ты, все позади уже.

– Мы потом сыграем в нашу игру.

– Конечно, сыграем.

К "Арбатской" я уже кое-что придумал. Толпа. Толчея. Грохот поездов. Ежка прижималась, глядела глазищами в пол-лица. Мне было все более не по себе.

Желтый кафель "Библиотеки". Переходы-выходы "Комсомольской". На табло над вокзальной суетой цифры: 22.06.98. Я с внутренним смятением оглядываюсь на Ежичку, в уме считая: в Крольчатнике четыре недели и два дня... или три? или один? Что-то там было с одними не то затерявшимися, не то добавившимися сутками. В любом случае, дней десять или около того куда-то подевались.

– Я боялся тебе говорить, но здесь прошло три с половиной го...

– Я видела, Гарь. Я еще на "Молодежной" видела, там есть. И вообще понятно. Заметно. Ты не волнуйся за меня.

– Я вот думаю, легенда об Орфе... ну, о том. Если бы он не оглянулся, и Эвридика с ним на самом деле вышла? Что было бы?

– Тогда не было бы никакой легенды. Простая нудная семейная жизнь. Как у нас будет. Что, если всем здесь сказать, откуда мы вернулись? Откуда ты меня вернул? Только чтоб не решили, будто мы сумасшедшие.

– Они решат. У них смерч-ураган, им и без того тяжело.

Я подумал, что никогда не смогу сказать ей, как она попала туда, о чем говорит.

– Ты снова завел себе кучу женщин для легкой личной жизни?
– Ежка засмеялась, глядя на выражение моего лица.
– Дурачок, это всегда можно понять. А сейчас, по-моему, у тебя никого не было.

– Совсем.
– Я еще, никогда с такой радостью не чувствовал себя дурнем,

– Бедненький. Снова врешь. Какая-нибудь да была...

– Все равно он не был бы таким счастливым, как я сейчас. Даже если бы не оглянулся. У меня из головы не идет, понимаешь?

– Кто сказал: к черту легенды?
– Ежка вздохнула судорожно и добавила: - А я ничего не помню, что было там. Там, понимаешь? Совсем.

И я поверил ей сразу же.

– К черту. К Гордееву. Я после тебе объясню, кто это.

Мы целовались, нас толкали. Бабка с цветами сказала: "Купи крале, солдатик". Потом рядом охнули, с сипотцой голос воскликнул:

– Игорь! Игорек, дорогой! Какими судьбами? Откуда? Да знаешь ли, как разыскиваем тебя? Вот встреча так встреча! Нежданно-негаданно! Да через сколько!..

Еще не оборачиваясь, я испытал знакомое отвращение и тоску. Конечно, все правильно, у него дача по Ленинградке, летом он жил там. Я даже бывал зван и не раз. А сейчас мы встали на самом выходе с поездов. А он, если вызывали его, в любой день ездил на работу. На службу. В Балакиревский переулок.

– Здравствуй, Сергей Иваныч, - сказал я.
– Это ты точно заметил через какие годы, через какие истории взлеты.

– Ты еще говоришь, случайностей в чистом виде не бывает! Как ты? Что ты?

– Когда я такое говорил? Разыскиваете меня - зачем? Я своего решения не отменял.

– Ну а полтора месяца-то где проболтался? В какой компании? Мы про тебя, брат... но это потом. Слушай, книга же твоя вышла тогда! Бешеный успех! В октябре девяносто четвертого, помнишь, что было? А в ноябре? Тебя ж на перья подняли! Тополь с Незнанским - щенки... но это тоже потом. Сейчас ты куда? Познакомь со спутницей своей преле...

Это он Женю наконец узнал. Либо сделал вид, что - наконец. Видел-то только фотографию на крестике, а так я их не знакомил. Должно подействовать. Господи, снова то же самое, снова разбирать, где сию минуту тебе откровенно врут, а где только вид делают, что правду вот-вот скажут.