— Ничего не почувствуете? — усмехнулся Сан Саныч. — Это вам ваши друзья с проходной сказали? Да нет, Александр Дмитриевич, это только кажется. До операции. И некоторое время после. А когда наркоз отойдет, ты, бегун на длинные дистанции, поймешь, что тебе отрезали ноги.

Александр затаил дыхание — такого голоса он никогда не слышал у редактора, хотя казалось, за пять лет знакомства слышал его всяким.

— Все вокруг будут уверять, что полно других прекрасных занятий, и ты поверишь на какое-то время, но это быстро пройдет, потому что сколько бы их ни было, этих прекрасных занятий, тебе, лично тебе, будет недоступно одно-единственное, составлявшее всю твою жизнь и ее смысл. Не будет ни ветра в лицо, ни ленточки, которую ты рвешь своей майкой, ни сливающихся на огромной скорости лиц на трибунах. Никогда. И это «никогда» станет бесконечным шоссе, уходящим за горизонт пустыни. Ни проехать, ни перейти…

Сан Саныч замолчал, сигарета его потухла. Александр шумно сглотнул.

— Идите вниз, Александр Дмитриевич, — повысил голос редактор. — Делайте, как скажет Нина, и будет шанс еще побегать наперегонки с ветром, обещаю. А тетрадь отдайте.

Он поднял руку ладонью вверх, но в этот момент тишину разорвал пронзительный крик.

— Саша!

Эхо вскинулось и заметалось по каменному холлу, отражаясь от стен с каким-то дробным усилением. Они сорвались с места одновременно, в два прыжка пересекли зал к торцевому балкону и навалились на ограждение из прутьев.

Темноты уже не было в помине — уродливый фонтан ярко полыхал, превращенный тряпичной обмоткой в факел. В свете его огня картина сверху открывалась во всей полноте и ясности.

На верхней площадке лестницы стоял Солонина со своим приемником «Сокол». Дживан оседлал одну из тумб ограждения, а парой ступеней ниже столовский парень и бесцветный «мальчик» вдвоем удерживали Нину Ивановну, каждый со своей стороны, за руки и плечи одновременно, не давая ей поднимать голову.

Александр похолодел. Как это получилось? Она вышла искать его на улицу, не найдя в холле? Хотела спрятать копию?

— Добрый вечер, — приветливо поздоровался снизу Дживан, болтая ногами, как школьник.

Пиджака на нем уже не было, рукава рубашки были подвернуты до локтей, и огонь факела отражался от лезвия ножа, который он держал в руке. Обычный столовый нож. Свет на лезвии то вспыхивал, то гас, как сигналы азбуки Морзе.

— Знаете такую песню, Александр Дмитриевич, — продолжал Дживан, — «Люди все спать должны, но не на работе»? А мы вот пока еще на работе вашими стараниями. Что скажете, уложимся в оставшиеся два часа протокола или играем в прятки дальше?

— Отпустите ее, — рявкнул Александр, перегнувшись через ограждение балкона настолько, насколько позволяла конструкция. — Она ни при чем.

— Да бросьте. — Дживан подбросил нож в руке так, что лезвие указало прямо на собеседника. — Я же говорил, что для нас единственный интересный объект здесь — вы. Так что случайных людей тут нет, только очень важные для вас. Прятки — это так, развлечение в процессе, чтобы форму не потерять, а то к обеду закончили бы. Но уж очень забавно за вами наблюдать, честное слово. Просто приключенческий роман ваших второгодников, с побегами, заговорами и гектографическими копиями. Где тетрадь?

Александр перехватил темный взгляд редактора, отвернулся от него и медленно поднял руку вверх, чтобы показать стоящим внизу дерматиновую обложку и целые листы.

— Прекрасно. — Острие ножа, точно стрелка компаса, развернулось в направлении Сан Саныча. — Что скажете, уважаемый революционер-подпольщик? Возьмете инициативу в свои руки? Свидетелей достаточно, лучше момента для демонстрации лояльности не найти. Сделаете с полной отдачей и огоньком — мы, возможно, даже поверим вам.

Александр опять посмотрел на редактора — тот молчал, закусив губу. Тогда он сам развернул тетрадь на какой-то странице в середине и сунул ему в руку, но тот даже не опустил глаза на исписанные листы.

Дживан понимающе рассмеялся, махнул своим помощникам, те подвели Нину Ивановну поближе.

— Помните, вы нам рассказывали о «тысяче порезов»? — крикнул он, поднимаясь с парапета. — Как думаете, их должна быть действительно тысяча или можно обойтись меньшим количеством? Например, десятью-пятнадцатью? Двадцатью? Пятью десятками?

Он ножом провел по лицу жертвы, от виска к щеке, и задержал его в уголке рта.

— Сашка, уйди с балкона! — успела крикнуть Нина Ивановна, и замолчала, потому что лезвие полоснуло ее по губе.

Алая струйка потекла на подбородок и дальше, на белый халат, распуская на нем красные лепестки. Против ожидания Дживана, наклонившего к ней голову, она больше не издала ни звука. Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий.

Александр рывком развернул редактора за локоть к себе.

— Вы сможете на это смотреть?

— Нет, — сквозь зубы ответил тот. — Сволочи…

Дживан внизу красноречиво постучал ножом по циферблату своих часов.

— Они знают, — прошептал Александр. — Знают, что мы оба… — он запнулся, но не стал подбирать нужные слова, просто взял его за кисть и яростно толкнул руку вместе с тетрадью вверх: