— Я пойду с ним, — твердо сказала Анна. — Пусть мне скажут, в чем виноват мой сын.

— Дорогая, ты же знаешь, что тебя не пропустят, — попытался образумить ее Михаил. — Нельзя явиться на пункт правопорядка без вызова.

— Я хотя бы попробую.

— Ну, хватит, возьми себя в руки!

Михаил встряхнул жену за плечи.

— Мы ничего не сможем изменить, нужно подумать о себе.

Анна оттолкнула мужа, отпустив при этом Игоря. Михаил попытался было обнять жену, чтобы заставить успокоиться, но Анна вцепилась в рукава его куртки и еще дальше оттолкнула от себя. Михаил хоть и имел более крупное телосложение, однако злость и отчаяние придавали Анне сил.

— Да приди же ты в себя! — пытался призвать жену Михаил. — Ты всем нам делаешь только хуже!

Во время потасовки в тесной прихожей никто из них не обратил внимания, как Игорь набирает сообщение на сенсорной клавиатуре идентификатора. Когда Михаилу удалось, наконец, силой немного успокоить жену, дверь квартиры открылась и в прихожую вошел гвардеец в шлеме с зеркальным забралом. За его плечами маячил еще один.

Последнее, что запомнила Анна — взгляд сына, направленный на нее. Пустой, абсолютно ничего не выражающий. Не говоря ни слова, первый гвардеец ткнул своей дубинкой ей в грудь. Электрический разряд встряхнул Анну и опрокинул сознание в темноту.

Откуда-то издалека послышался крик. Кажется, это был Михаил и кричал он от боли. Несколько хлестких ударов, затем треск электрошокера. Темнота сменилась белесым туманом. Постепенно рассеялся и он, явив взгляду ровные квадраты металлической плитки.

Анна подняла голову. Она лежала на полу, покрытом этой самой металлической плиткой. Тесное помещение метра два на два, с серыми стенами и высоким потолком, откуда бил яркий свет.

Помять все еще цеплялась за угасающие крики. Слышала она их в своем воображении или это было в действительности? Неужели от гвардейцев досталось не только ей? Михаилу, конечно, поделом, но, все-таки, ему-то за что? Откуда вообще взялись гвардейцы в их доме?

Вопросы друг за другом рождались в голове, не дожидаясь ответов. Осмыслить полностью все произошедшее Анна не успела. По ушам ударил короткий резкий звук, затем прозвучал ровный голос с металлическими нотками:

— Заслушайте информацию!

Анна непроизвольно втянула голову в плечи: ощущение от металлического голоса было такое, будто прямо в мозг забивают гвозди. Может быть, так сказывались последствия удара электрошокером. Раньше Анна про подобное только слышала, когда в познавательной передаче по телевизору рассказывали, как доблестная гвардия охраняет закон и порядок, а так же благополучие мирных граждан. На вооружении у гвардейцев состояли дубинки с шипами и мощным аккумулятором, способные вызвать кратковременную потерю сознания при воздействии на преступников. Анна и помыслить никогда не могла, что когда-нибудь придется испытать действие такого спецсредства на себе.

— Независимый и беспристрастный суд рассмотрел все улики по делу гражданина номер… — продолжил металлический голос, озвучив по порядку все цифры гражданского номера Анны. — Учитывая все обстоятельства рассмотренного дела, суд постановил признать подозреваемого виновным во вмешательстве в рабочий процесс корпоративной системы, что нанесло ущерб эффективности данного процесса и пагубно отразилось на благосостоянии общества…

Далее последовал перечень статей закона, предусматривавший наказания за совершенные Анной деяния. Кровь ударила в виски так, что Анна уже не была способна в точности расслышать все слова. Собственно, она уже и не особо вслушивалась, тем не менее, из озвученного приговора стало ясно, что за все вменяемые ей преступления, женщину приговорили к совокупному штрафу, который значительно превысил весь имеющийся на ее личном счете лимит. Отсюда следовал естественный вывод: ее приговор — утилизация. Насколько Анна расслышала, Михаила закон тоже не обошел стороной, хоть и вынес более мягкий приговор: только значительный штраф.

Но все это было неважно. В мозгу засела только одна мысль — она не смогла спасти сына.

глава шестая

Металлический голос давно уже умолк, но пока что ничего не происходило. Анна просто сидела на полу, поскольку ничего для удобства в тесном помещении предусмотрено не было. Течения времени Анна не ощущала, она вообще ничего не чувствовала.

Перед мысленным взором протекала череда образов из прошлого, в основном все, связанное с сыном: его рождение, первые шаги, зачисление на обучение, домашние завтраки и ужины, когда он сидел рядом, справа от нее. И последний взгляд, устремленный на мать из-за спины гвардейца.

Ломая голову над тем, как помочь своему ребенку избежать уготованной ему участи, Анна могла предположить все, что угодно, но только не то, что произошло в итоге. Чем руководствовался ее мальчик, когда добровольно и безропотно отправил сам себя на утилизацию, даже вызвал для этого гвардейцев? Снова и снова Анна видела его пустой безжизненный взгляд, в нем нет ни страха, ни вообще какой-либо осмысленности. В детстве Анна сама прошла через систему корпоративного обучения, осваивая профессию — она еще помнила созданную для подрастающих поколений атмосферу корпоративного патриотизма, в которой ежедневно с утра до вечера каждому мальчику и каждой девочке, малышне и подросткам, от начала курса обучения до самого выпуска внушали понятия долга перед обществом и верности экономическому курсу, необходимость соблюдения установленных правил и просто физическую потребность испытывать удовлетворение от осознания, в каком идеальном социуме они живут. Утренние и вечерние телепередачи также постоянно убеждали граждан города в том, что живут они в самом совершенном обществе, по всем опросам выражают стопроцентную поддержку руководству корпорации и чувствуют себя счастливыми. Михаил накрепко застрял в этом убеждении, до недавнего времени и сама Анна мало чем отличалась от мужа. Но она и подумать не могла, что верность идеалам общества и корпорации может быть настолько сильна, сильнее даже страха собственной смерти. Для Игоря исполнение распоряжения департамента стало высшим долгом, героическим поступком во имя блага общества, а она, мать, пытавшаяся защитить его жизнь, стала врагом.

Да, в том последнем взгляде сына не было ненависти. Но от безразличия и пустоты в его глазах ничуть не легче. Что бы ни написал он в сообщении, отправленном через идентификатор, для Анны в том послании не заключалось ничего положительного. Насколько она поняла из обвинительного приговора, показания сына сыграли в нем не последнюю роль. Не стал молчать и Михаил, рассказал, как Анна уничтожила компьютерный файл в кабинете Генриха.

Снова вспомнился тот парень с перрона. Если бы ее мужем был он, а не Михаил, как бы он себя повел? Принял бы все так же покорно или стал бы бороться? Вспоминая взгляд незнакомца с платформы, осанку, движения, Анна склонялась к мысли, что вряд ли покорность в его характере. Может быть, именно за такой характер его и лишили права на жизнь. В том, что парня подвергли утилизации, Анна уже не сомневалась, хоть и ничего не знала ни о нем, ни о его судьбе.