– Извини, я верну облик, – тихо сказала она.

– Конечно, так будет лучше, – ответил Ила точно таким же голосом.

– Не могу на это смотреть! – воскликнула Анука и закрыла лицо руками.

Роб терпел, как и подобает мальчишке, но явно готов был разреветься. И на сей раз у Мары это не вызвало злорадства.

Обратная трансформация далась легче. Мара вернула нормальный свой вид, поправила одежду. Вопросительно взглянула на деда, но тот снова ушел в свои мысли.

– Я покажу тебе фотографии, – Ила бросился к комоду. – Недавно оцифровал все снимки, вышлю, разумеется. Но такие смотреть приятнее.

Вытащил из нижнего ящика раздутый кожаный альбом, усадил Мару рядом. Глаза его лихорадочно блестели, казалось, весь мир перестал для него существовать.

– Смотри, здесь папа еще совсем молодой. Это его школа. Он тогда работал в другом поселении. Это он со своим другом, ты его сегодня увидишь. А здесь его свадьба с мамой. Тетя Мэри. Вот, на этом снимке лучше видно. Посмотри только, это же ты!

Значит, такой бы она выросла в этих краях. Красивая шея, без шрамов. Девушка на пожелтевшей фотографии смотрела уверенно, даже чуть надменно. Плечи расправлены, длинные волосы заплетены в косы. Традиционная одежда, наверное, какой-то праздник. Похожа, несомненно. Разве что у Мары светлее кожа и глаза чуть более европейские. Иначе изначально никто бы не сомневался, откуда она родом. Гены Эдлунда сделали свое дело. А в остальном – очень похожа.

– Ее дети были бы рады с тобой познакомиться. Но они живут далеко отсюда, – Ила перевернул страницу. – Я обязательно им напишу.

Дальше шли фотографии маленьких детей Сэма. Инира со смешными хвостиками. В нарядном платье. В шубке. Какой-то шаманский ритуал, она танцует. Ила с огромной рыбой. Инира уже девушка. С каким-то мальчишкой.

– А это кто? – поинтересовалась Мара.

– Имагми, сын шамана. Апая был папиным лучшим другом, и они всегда мечтали поженить своих детей. Папа даже шутил, что он сделал все, что мог: родил и сына, и дочь. Апае оставалось завести хоть кого-нибудь, и брак был бы обеспечен. Но его жена долго болела, потом умерла. Он женился снова, и лишь когда ему было за шестьдесят, родился Имагми. Ангакук должен продолжить род.

– Поэтому дедушка и настаивает, чтобы именно Апая провел посвящение Роба?

– Тебе уже рассказали? – улыбнулся Ила. – Да. Имагми слишком молод, чтобы стать шаманом. Сколько ему сейчас? Двадцать? Двадцать пять?

– Двадцать три, – подал голос Сэм.

– Таких молодых ангакуков еще не было в нашем поселении.

– Нигде не было, – снова буркнул старик Нанук.

– Папа переживает, что Апая был слишком старым, чтобы как следует всему научить сына. Обычно шаманов женят очень рано, чтобы они успели не только родить, но и воспитать наследника. Но Апая не мог предать жену. Так или иначе, маленький Имагми очень любил Иниру. У них была большая разница в возрасте, но он таскался за ней повсюду, как хвост. Долго плакал, когда она уехала. Ему все снилось, что она умирает, а из ее мертвого тела вылетает большая птица.

– Так оно и вышло, – хрипло произнес Сэм. – Орел убил мою дочь.

Мара закусила губу. Она никогда не видела шаманов и уж тем более в них не верила. Но этот сон, как его объяснить?! Откуда маленький мальчик мог знать, что после смерти у Иниры родится дочь? И не кто-нибудь, а девочка-орел? Ведь даже Ила и Сэм не слышали о ее птичьем тотеме!

– Тем более, из Имагми выйдет хороший ангакук, – вмешалась Анука. – Роб еще не готов к посвящению.

– Мама! – обиженно воскликнул мальчик. – Все я готов!

– Мы приняли решение, Анука, – Ила решительно захлопнул альбом. – Через неделю отплываем, хочешь ты этого или нет. И дочь моей сестры поплывет с нами.

Взгляд, который Анука бросила сначала на мужа, потом на Мару, еще долго стоял у девочки перед глазами. Она еще не знала, что такого опасного в этом посвящении, но Роб был еще дите дитем. Какая, в конце концов, разница: сейчас или через год… Чего они вредничают? Неудивительно, что Инира сбежала от них, как только смогла. Да и вряд ли Имагми – так уж плох, раз он смог сделать подобное предсказание.

Сомнения Мары усилились, когда ее привели в дом шамана, – или, как они его называли, ангакука. Сэм пояснил, что обычно Апая ведет прием в том самом здании со шпилем, но из-за плохого здоровья временно не покидает свою комнату.

Внешне обиталище Апаи ничем не отличалось от остальных домиков в поселении. Те же маленькие окошки, тот же скучный серый сайдинг. Однако внутри все стены были увешаны какими-то вещами: большие бубны, погремушки, сетки, палки, плоские штуковины с лицами, видимо, призванные быть масками. Пахло дико странно, чем-то паленым и уж очень едким. Хотелось отфыркаться, но мешало присутствие родственников и тот трепет, с которым они топтались у порога. Мара постаралась дышать ртом, однако язык тут же защипало. Она почти сочувствовала Робу: если в повседневной жизни у шамана так воняет, то каково же будет на этом загадочном посвящении?

Худая неприветливая женщина провела их в комнату Апаи. Он восседал в плетеном кресле-качалке, погребенный под кучей расшитого тряпья и оленьей шкурой. На столе перед ним лежали карты, бумаги с закорючками, похожими на червяков после дождя. Если бы Мара не интересовалась заранее, ни за что бы не догадалась, что эти символы – и есть письмена инуитов. Их язык, инуктитут. В центре стола курилась эта смрадная дрянь, от которой резало глаза, но никто и не думал открыть окно. И что за северный народ мерзнет, когда тут от пары секунд футболка липнет к лопаткам?!