Взяв в руку смоченное полотенце, Шарлотта осторожно прижала к его ране. Уильям вздрогнул и закрыл глаза. У нее задрожала рука при мысли о том, что ему снова больно.

— Кто это сделал? — тихо спросила она, снова ощутив холодные потуги страха.

Уильям дрожал, но старался не пугать ее, сдерживая острую потребность застонать. Черт, рана не была такой уж и опасной, но весьма неприятной. Уильям позволил Шарлотте позаботиться об этом только потому, что это могло успокоить ее.

— Я не знаю.

Шарлотта вдруг поняла, что он не просто лжет. Он не хотел говорить ей правду.

— Всё это из-за нее, да? Это кто-то из ее бывших поклонников? Или родственник ее покойного мужа?

Уильям незаметно покачал головой. Черт, она была слишком умна, чтобы он что-то скрывал от нее. Это ж была Шарлотта. Пора бы ему уже привыкнуть к этому, но… было чертовски трудно соображать, когда на нем не было половины одежды, а она стояла так близко к нему.

Кроме того, по ее дрожащему голосу он понял еще одну вещь. Ей было не только важно знать правду. Она все еще считала, что его до сих пор что-то связывает с леди Хартли.

— Не волнуйся, — пробормотал он, повернув к ней голову.

Стараясь не замечать его взгляд, Шарлотта убрала полотенце, бросив его на стоявший недалеко столик, взяла бинты и, прижав небольшой лоскуток чистого полотна к неглубокой, но длинной ране, стала осторожно бинтовать ему бицепс. При этом делала все возможное, чтобы пальцы не дрожали, всякий раз соприкасаясь с теплой кожей, по которой она хотела провести всей рукой.

Ей было так важно узнать правду, что она едва не расплакалась. Потому что не только не могла выносить мысль о том, что ему могла снова угрожать опасность. Это означало, что Уильяма до сих пор что-то связывало с той женщиной, иначе на него никто бы не напал.

Боже, только ей стало казаться, что их начало связывать что-то важное, глубокое и настоящее, когда он рассказал о своем отце, а потом она нашла бумаги, свидетельствующие о том, что он не всегда праздно проводил время, но мог заняться чем-то важным, как реальность вновь обрушилась на нее, пытаясь доказать, что между ними не может быть ничего общего. Но даже тогда… Шарлотта ужасно хотела, чтобы его ничем не связывало с леди Хартли.

— Это… это очень сложно сделать… — бормотала она, завершая бинтовку. — Особенно, когда с тебя стекается кровь.

Уильям с трудом сдержал улыбку. Не только потому, что она выглядела такой расстроенной, что дрожала нижняя губа.

Он ужасно хотел поцеловать ее. И знал, что это сделает. Сейчас его не смогли бы остановить даже все его родные, если бы вздумали ввалиться в его комнату разом. Потому что это было необходимо не только ему. Он должен был поцеловать Шарлотту потому, что это было прежде всего нужно ей.

Закончив с раной, она стояла перед ним, не шевелясь, и выглядела такой расстроенной и растерянной, что у него защемило сердце.

— Шарлотта, всё хорошо, не волнуйся, — повторил Уильям, пристально глядя на нее, а потом… поднял руки и незаметно для нее стал расстегивать большие медные пуговицы на ее пелиссе. Шарлотта застыла и опустила к нему голову. Когда их глаза встретились, когда он сбросил с ее плеч пелисс на пол, обнял ее и притянул к себе, Уильям сказал ей то, что было чистой правдой. То, что она должна была услышать. И поверить в это. — У меня с ней ничего не было, Шарлотта. И никогда не было. — Он всмотрелся ей в глаза, посадил ее к себе на колено и еще тише добавил: — И никогда не будет.

Шарлотта не могла дышать, не могла пошевелиться, опустив руки на его обнаженные плечи, слегка обнаженные, потому что правую сторону скрывали бинты, два оборота бинтов.

Сегодня, проснувшись, она даже не надеялась, что день принесет ей столько важного и необходимого, но Уильям сегодня открылся ей с совершенно другой стороны. Ранимый, таивший в себя столько боли. Человек, заботящийся о своей семье, ведущий дела семьи. И тревожащийся за нее. Шарлотта смотрела в его завораживающие глаза и вдруг обнаружила, как щиплет в глазах, потому что его слова прозвучали полным смысла обещанием.

— Пожалуйста, не делай мне таких обещаний.

Он еще теснее притянул ее к себе, от чего мурашки побежали по спине, а потом развернулся и медленно опустил ее на матрас, улегшись рядом с ней.

— Но я делаю, — сказал он, опустил голову и быстро поцеловал ее в губы. Так быстро, что она едва заметила это. Так быстро, что она потеряла свое дыхание. — И тебе придётся поверить в это.

Она не могла. Млея от упоения, замерев от его близости, Шарлотта была в полнейшем ужасе. Потому что он даже понятия не имел о том, что если она поверит ему, она… погибнет.