Шрифт:
– Я читала эту книгу, она только на французском. Ты лучше о себе расскажи!
– Так эта книга с меня написана! Всё так и было! Только вместо собачки у меня говорящий ворон, могу показать завтра! – выкручиваюсь, как могу.
– А играл ты на чем? Спой тогда, как вы публику развлекали? – пристала девчонка.
– На гитаре могу сыграть. А петь без музыки не стану, да и люди черт знает что подумают. Могу продекламировать.
Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.
Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.
Маршака она точно не читала, слушает с интересом. Помню наизусть еще со школы, выступал в школьной самодеятельности.
– Интересно! – одобрила Маша, прослушав до конца. – А кто автор?
– Откуда бедному, неграмотному бродяге знать?
– Ой, не смеши! – фыркнула Маша. – У тебя не меньше шести классов гимназии. Кстати папа очень заинтересовался Вяземским, о котором ты говорил. Ты с ним учился вместе?
– Нет, мы случайно познакомились, когда я в Польше бродяжничал.
– Опять ты! Была я в Польше, хочешь, чтобы проверила на знание местных особенностей?
– Не надо, – поднимаю вверх руки, – твоя взяла. Это было не в Польше, а в Ташкенте.
– Сейчас побью! – разозлилась Маша. – Кстати, что это за здание?
Спросила бы что-нибудь полегче! Я вообще не понимаю, куда мы забрели. Этого особняка, скорее всего, в мое время уже нет, откуда мне знать, что в нем сейчас находится.
– Пожалуй, нам лучше обратно пойти, тут довольно криминальный район, – предлагаю я.
Обратно выбирались дольше, начало уже темнеть, когда я смог разобраться с направлением. Неудобно было при Маше спрашивать дорогу у прохожих, да и не знаю я местных названий в это время. К дому подходим уже в полной темноте.
– Ой, мама ругать будет! Давай ты зайдешь на минутку, при тебе не станет, а потом остынет. Чаем угощу! – предлагает Маша.
– А кофе есть?
– Вот! Где это бродяга привык к кофе? – уличает очередной раз. Это не крестьянской дурочке лапшу на уши вешать.
– То есть нету? Тогда не пойду!
Возле подъезда останавливается шикарное черное авто. У меня дома (в будущем) коллекция моделей авто. Есть и точно такой «Studebaker-Garford» Я настолько загляделся на него, что не сразу обратил внимание на вышедшего из авто военного.
– Мария! Что это за поздние гуляния? – строго спрашивает высокий мужчина в шинели, на голове шапка-кубанка, украшенная красной полосой. Знаки различия на рукаве не разберу.
– Папа, это вот Ростик, познакомься! Ты же хотел на него посмотреть, – заторопилась Маша, переводя стрелки на меня.
Мужчина оглядел меня цепким взором, протянул руку. Крепко сжал мою ладонь, не отпускает.
– Из каких будешь, парень?
– Мы пскопские дяденька, – включаю дурочка. – Дык в деревне народился, потом, как мамка померла, в город ушел пропитание искать.
Маша хватается за голову, ее отец отпускает руку.
– Ну, ну, сказочник. Заходи в дом, расскажешь о жизни в псковской деревне.
– Нет, мне пора, – пячусь назад, – я лучше другой раз. Маша, я завтра зайду, в это же время? Хорошо?
Маша, неуверенно взглянув на отца, кивает. Разворачиваюсь и припускаю бегом, пока отпускают. Зря я с дочкой коменданта связался, закончу так же как Гринев – в каземате.
Глава 8
– А кому пирожки, горячие, только из печи! С картошечкой, с капустой, налетай! – уже без былого энтузиазма зазываю покупателей. Поугас энтузиазм за неделю, Марфа не упустила своего – заставила отрабатывать обещанное. Несмотря на то, что за жилье для бродяжек выманила у Артура целых две монеты по пять золотых, так и договор со мной не забыла. Но я творчески подошел к процессу. Во-первых, привлек Артура и детвору. Во-вторых, расширил ассортимент. И организовал лотерею. Мы с Артуром стоим на нашем, отвоеванном с трудом месте, у входа на рынок. Шило и Тяпа носят из дому товар, так он постоянно горячий. А Нюся разносит по рынку постоянным покупателям. Кроме пирожков у нас жареные семечки, папиросы и чай. Папиросы покупаю по пять тысяч пачка, а продаю поштучно по 300 рублей. Итого тысяча с пачки навара. Папиросы ростовские, называются «Работникъ», есть еще «Зефиръ», но они дороже, их плохо берут, считают дамскими. Чая купил фунт за десять тысяч, смешал с чабрецом, чтобы больше было. Сначала носили кипяток из дома, но он быстро остывал. У Марфы оказался еще один небольшой примус, теперь готовим на месте. Была мысль организовать шашлычную, но с мясом напряженка, его практически нет. Да и дорого, «крыше» придется отстегивать. Пока что нас не трогают, с местным «авторитетом» Жорой Кривым я почти подружился. Приходится угощать его раз в день папироской и стакан чая наливать. Вор он действительно авторитетный, имеет три ходки при царе, последний раз с самого Сахалина освободился благодаря революции. Теперь ему раздолье, полиции уже нет, а милиции еще нет.
– Давай ты покричи, я уже охрип! – толкаю Артура.
– Да всего два пирожка осталось, чего кричать, – отпирается он. – Вот принесут сейчас пацаны свежие.
А вот и мальчишки, тащат вдвоем корзину. Сейчас начинаем ежедневную лотерею! Дело в том, что ограниченное хождение имеют не только золотые, но и серебряные царские монеты. Пришлось пожертвовать еще пятирублевой монетой, разменяв ее на серебро. В каждый десятый пирожок Марфа укладывает рубль, потом они перемешиваются. Если обычно продаем по шестьсот рублей, то во время розыгрыша по тысяче. Я и не думал, что получится настолько удачная идея. Первый день для пробы сделали двадцать пирожков с двумя монетами. На следующий – уже сорок, а сегодня заказал сотню. Тут и горло драть не приходится – разгребают мигом! За серебряный царский рубль можно купить товар эквивалентный трем-четырем тысячам советских рублей. Не столь уж большой выигрыш, просто народ клюет на все необычное. Думаю, через несколько дней ажиотаж спадет и придется выдумывать что-то новое. Я уже тренируюсь с наперстками, есть некоторые мысли по их использованию.