— Лети уже, — нетерпеливо подгоняет меня Инга.

— Ты не такая уж и плохая, — тяну время я — Я бы даже уступил тебе право совершить первый полёт виртуального маунта в реальном мире… только попроси.

— Нет, — она мотает головой. — Лети.

Ясно, вариантов, значит, нет.

— Я тут про кабана подумал вот что… Может он боится, потому как знает что не взлетит? — не вовремя толкает идею Егор.

Хватаю Цезаря за пятак и задираю его голову так, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты же собираешься летать, бро?

Не нравятся мне его глаза сейчас. Мутные. Шальные. А еще похожи на глаза того, кто собирается прыгнуть в пропасть и упасть камнем.

— Мы можем до завтра отложить первый полёт, — кидает мне соломинку Инга. — Цезарь освоится. Покормим вкусняшками.

Предложение заманчивое, но… нет.

Запихиваю пятки в бока кабану и тот, взвизгнув, ныряет в пустоту.

Первые несколько секунд кажется что все самые плохие предположения сбылись — Цезарь с побелевшими глазами просто падает, растопырив в стороны все свои четыре лапы, как кот, который собирается на них падать.

Ладно хоть не кувыркается в воздухе…

Поднимаю голову — где-то там, уже далеко вверху, в полной безопасности на меня смотрят испуганные лица Инги и Егора.

Если он и дальше так будет падать — жизнь наша закончится через полминуты.

— Эй, — я беру себя в руки и говорю кабанукак можно спокойнее. — Без паники. Просто взмахни крыльями.

Простые такие слова и вроде бессмысленные, но…

Неужели помогло? Взгляд Цезаря вдруг проясняется. Стальные крылья его вздрагивают и начинают расправляться.

— Отлично, — похлопываю его по колючей холке. — Самое сложное ты уже сделал. А теперь — просто лети.

И он летит.

Сначала немного вниз, будто подыскивая подходящий воздушный поток, потом взмывает и приятно полязгивая металлом крыльев начинает подниматься вверх.

Несколько сильных взмахов и вот мы уже рядом с площадкой на крыше Пика Веры. В глазах Егора и Инги восторг и зависть.

— Я бы обделался на твоём месте, — признаётся Егор. — Мы уже решили что птичка сломалась.

Я не хочу сейчас с ними говорить.

Хочу лететь.

Выше.

Еще выше. Никакой полёт в виртуальном мире не сравнится с тем, что сейчас со мной происходит. В игре твоё подсознание, даже если ты о нём не помнишь, неслышно шепчет — это игра, чувак. Игра, а значит не бойся, но и настоящих ощущений тоже не жди.

Здесь всё по другому — каждой каплей души ты чувствуешь — это реальный мир, реальное небо и маунт под тобой тоже совсем реальный и он только что чуть не грохнулся от страха об землю.

Ветер пытается сбросить меня, сухой и очень тяжелый ветер пытается сбросить меня, но разве это имеет сейчас хоть какое-то значение? Цезарь рассекает воздушные волны с мастерством опытного мореплавателя, иногда искоса поглядывая назад, будто для того чтобы убедиться — сижу я на спине или уже давно остался где-то там далеко внизу на асфальте несмываемым пятном.

— Ты крут, поросячий бро, — не удерживаюсь я.

Тяну поводья на себя и кабан почти вертикально устремляется вверх, к огромной чёрной туче повисшей над городом. Всего несколько взмахов больших крыльев и вот мы уже рядом.

Так странно — она будто притягивает к себе. Манит. Как пропасть самоубийцу. Оглядываюсь на крохотных муравьёв там внизу — Ингу и Егора, крохотных муравьев на вершине иглы протыкающей небо.

Мне вдруг становится страшно, кажется что я слишком высоко… чтобы вернуться.

Я хочу сказать «стой» Цезарю, хочу натянуть поводья и развернуть его обратно, туда к земле, где еще остались обломки от привычного мира, но… не могу.

Тёмная мгла вдруг укутывает меня, будто топит в себе. Еще несколько взмахов стальных крыльев, нас будто затягивает в черноту тучи… и я вдруг вижу прямо над собой…

Я не успеваю разглядеть, тьма отпускает меня, почти бросает вниз. Нас закручивает потоком воздуха, почти ломает крылья…

Падаем, кажется, целую бесконечность. За это время я успеваю вспомнить не только свою жизнь, но и, вроде бы, несколько чужих. И только знакомые испуганные лица совсем близко помогают придти в себя.

Цезарь замедляется и делает пару осторожных взмахов чтобы не сбросить тех, кто меня ждёт. Вот и всё — мы на твердой земле. Разжимаю онемевшие пальцы… такой короткий и такой длинный полёт. И я уже не верил в то, что вернусь.