Но здесь грузили не только зерно, все мыслимые товары находили свой путь сюда, включая хлопок. Спрессованный и связанный в плотные тюки, он на краю гавани был уложен в штабеля по четыре пять тюков высотой.

На одной из таких куч я нашёл себе место и сидел, словно на высоком троне, среди всей этой суеты и всё же странно отстранённый.

Город простирался дальше и на другом берегу Газара; на другой стороне была арена, а также гарнизон городской стражи. Сотни других зданий теснились под защитой высоких городских стен, но я едва знал ту часть города. Только однажды, посреди ночи, я возвращался через этот район домой.

Но я смотрел не на сам город, а на золотистый утренний свет, пробивающийся сквозь открытые ворота и амбразуры и заставивший зубчатые стены вспыхнуть красновато-золотистым сиянием.

Совсем недавно небо над зубчатой стеной было ещё тёмным, теперь же ночь с каждым мгновением уступала место дню. Где только что ещё было видно мерцание звёзд, теперь небо становилось всё светлее, изгоняя тьму.

В тот момент, когда солнце больше не касается земли, врата божьи снова закрываются, разделяя мёртвых и живых.

Теперь Наталия была в безопасности от влияния бога без имени.

Я откинулся назад и закрыл глаза.

— Ты плохо выглядишь.

Голос Зокоры, тёмный и хриплый, характерный только для неё.

Было бесполезно рассуждать о том, как она меня нашла. Её я понимал меньше всего из всех тех людей, с кем познакомился за последнее время. Маленькая и изящная, с кожей цвета эбенового дерева и тёмными пытливыми глазами, она казалась мне знакомой и в то же время бесконечно чужой. В её глазах обнаруживались воля и сила, которые заставляли забыть о её росте. Она была принцессой своего народа, жрицей богини Солонте, тёмной сестры Астарты, смертоносным бойцом, как с магией, так и со сталью. И, возможно — другом. Я не слышал, как она подошла.

— Где Наталия? — спросила она.

— Она мертва.

Я открыл один глаз и посмотрел на неё. Она сидела рядом со мной, спиной к тому же тюку, к которому прислонялся и я, только она сидела так прямо, что совсем его не касалась. На ней была одежда телохранителей, а тёмная вуаль защищала глаза. Я знал, что дневной свет был для неё слишком ярким. Но теперь она убрала вуаль и посмотрела на меня своими тёмными глазами. В её глазах не было удивления, не было скорби, только принятие факта, как будто это было то, что она уже давно ожидала. В глубине её глаза полыхали красным огнём.

— Значит это было не так просто, как мы думали?

— Нет, было просто, — ответил я. — Все в храме утонули.

— Что произошло?

— Просто она хотела удостовериться в том, что все утопнут, но слишком близко подобралась к некроманту. Он заставил её перенести его на поверхность, чтобы спастись от утопления. Между нами завязался бой, после которого я был на грани смерти.

Я невольно посмотрел на небо. Бой был решён там, на высоте, с которой даже Газалабад казался таким крошечным, что я мог бы закрыть его большим пальцем.

Это сила некроманта подняла нас на такую высоту, и когда он умер, я упал в реку.

Никто не смог бы пережить такого падения. И я в том числе.

— Она приставила Искоренителя Душ к своему сердцу, опустилась на лезвие и отдала свою жизнь, чтобы я мог исцелиться.

Когда я это рассказывал, то слушал свой голос, который казался таким чужим, таким далёким и безразличным. Мне бы хотелось поведать всё более подробно, но я не мог.

— Она умерла, чтобы ты мог жить? — спросила Зокора на удивление мягким голосом.

— Да, — я подтянул колени к груди, положил на них свой подбородок и посмотрел на гавань.

Там были пришвартованы три речных парусника, один из них размером, как два других, вместе взятые. Этот корабль как раз загружался. Большой тюк раскачивался на кране, постепенно опускаясь в трюм. Корабль назывался «Копьё Славы», и он принадлежал мне. Уже несколько дней назад мы решили, что покинем город сегодня. Я вспомнил, что днём ранее ещё сказал, как же я счастлив, что этот город не отнял ни у кого из нас жизнь.

Немного преждевременная мысль.

— Она не спросила меня, хочу ли я жить.

— Зачем бы ей спрашивать? — сказала Зокора.

— Я был бы против. Не дал бы ей выбросить свою жизнь ради моей.

— Она её не выбросила.

— Я считаю иначе.

— Не всё вертится вокруг тебя, Хавальд, — промолвила она. — Она сделал это ради себя, потому что для неё так было правильно, — она повернулась ко мне, её взгляд был напряжённым. Красная искра в глазах отчётлива видна.

— Это было бы не моим выбором.