Дышал я медленно. Воздух казался тяжелым, и прошло несколько минут, прежде чем я смог вдохнуть полной грудью.

– Благодарю за заботу, – сказал я.

Он улыбнулся.

– Так и не вразумился? Вчера ты много рыдал и стонал. Боюсь, сегодня будет еще хуже.

Королю очень нравилась одна фраза, которую он вычитал в старинном учебнике для лазутчиков прошлых эпох, найденном в королевской библиотеке: «Нет преступления в том, что ощущаешь страх, но нет и доблести в признании его».

– Знаешь, что меня тревожит? – спросил я. – Почему это вы до сих пор считаетесь Необагренными? Как по мне, это несправедливо, ведь вы убивали мужчин, женщин и детей. Как вы можете называться Необагренными, когда уничтожили столько невинных людей? Я, конечно, понимаю, что у вас не было времени, чтобы наносить татуировки на лица, но разве вы не должны уже считаться полноправными дашини?

Герин хмыкнул.

– Дашини больше нет. Можешь называть нас плащеносцами.

Я дернулся, забыв, что связан, и от этого по телу прокатилась тошнотворная волна боли.

– Осторожно, – предупредил Герин. – Не хочу, чтобы ты слишком быстро отмучился. Давай-ка сделаем всё как полагается.

Он помахал рукой, подав заранее оговоренный сигнал двум своим помощникам, которые тут же подбежали, неся с собой пару тел. Когда они приблизились, я разглядел, что помощники притащили мужчину и женщину с фингалами под глазами и покрасневшими щеками. Я понял, что их били, не очень сильно, лишь для того, чтобы они стали послушными. Почти сразу я узнал их. Нера и Колвин, трубадуры, которые следовали за нами.

– Если вы привели их сюда, чтобы истязать, то должен предупредить: поет этот парень гораздо хуже меня, – заметил я, и от этих слов полумертвый бард тут же издал вопль и начал ругаться.

Колвин принялся умолять их, пытаясь отмежеваться от меня.

– Отпустите нас! – ныл он. – Мы не имеем ничего общего с этим человеком и тем, что он натворил. Мы не сделали ничего плохого…

Я осторожно повернулся к Дариане, все еще чувствуя боль.

– Видишь, как бывает? Идешь на такие жертвы, чтобы предать кого-то, и все равно приходится выслушивать вопли трубадура, которому медведь на ухо наступил.

Дариана не ответила: она помогала людям Герина привязывать трубадуров к стволу дерева. Заломила им руки и стянула запястья. Нера стиснула зубы от боли. Колвин начал кричать.

– Осторожно, – предупредил Герин. – Их нельзя ранить.

Неужели, удивленно подумал я. То есть вот здесь проходит граница жестокости. А может, кто-то провозгласил «Неделю доброго отношения к трубадурам», а я и не заметил?

Его парни слегка ослабили веревки, чтобы Нера и Колвин не слишком страдали, хотя и об их удобстве они тоже не слишком заботились.

– Ну вот, так лучше, – сказал Герин, одобрительно хлопнув в ладоши. – Нельзя же выступать без зрителей.

– Прошу прощения, – обратился я к нему. – Сегодняшняя пытка заключается в том, чтобы до смерти сбить меня с толку?

Герин подошел к трубадурам. Встал рядом с Нерой, протянул руку и провел пальцем по щеке и подбородку. Она даже не попыталась отвернуться, просто смотрела на него, а затем сказала:

– Подумай, что ты делаешь, Необагренный. Ты предал своих предков – это не забудется. То, что видят барды, вскоре становится известно всему миру.

– Я на это и рассчитываю, – ответил Герин.

Он подошел ко мне и пояснил:

– Этих двоих привели сюда, чтобы они стали свидетелями Плача, Фалькио. Чтобы всё записали и сделали так, чтобы память об этом сохранилась навечно.

Мне на ум пришла забавная мысль, и я не смог удержаться от смеха.

– Неужели? Боюсь, что вы поймали совсем не тех трубадуров, раз уж хотите, чтобы люди запомнили факты.

Герин улыбнулся.

– Хорошо сказано. Бравада тебе идет, Фалькио валь Монд. – Он повернулся к трубадурам. – Запомните его таким, отважным и дерзким. Когда будете рассказывать эту историю, не забудьте упомянуть, что Фалькио валь Монд проявил доблесть во время Плача.

– И все это из-за того, что я убил пару ваших братьев-дашини? Герин, как величайшие в мире убийцы могут быть настолько раздражительными неудачниками?

Он повернулся ко мне. В голосе его не было досады. И вообще никаких чувств.

– Тебе следует поблагодарить нас, Фалькио. Большинство людей живет и умирает, и никто не помнит их имен. Но ты! В течение сотен лет о тебе станут рассказывать снова и снова. Вспоминать шепотом во тьме, и даже при сияющем в небе солнце люди будут говорить приглушенным голосом. Мечтатели станут озираться по сторонам и утверждать: «Мир должен быть лучше. С несправедливостью нужно бороться». Они будут вспоминать легенды о плащеносцах и представлять, как вы надевали плащи, брали в руки клинки и с песней на устах пытались сделать наш мир лучше, чем он есть. – Он обхватил руками мои щеки. – Они будут помнить легенду о Фалькио валь Монде, о боли и ужасе, которые он пережил, о криках, что все еще вырывались из его рта, хотя сердце уже не билось. И они вернутся к обыденной жизни и постараются забыть о том, что плащеносцы когда-то существовали.