– Хм, – недоверчиво ухмыльнулся Эвальд, легко подхватив один из чемоданов. – Теперь, братец, ты отдаёшь должное не только студенткам-третьекурсницам, которые никогда не стареют, но и медицинским работникам?

– Это не то, о чём ты подумал. Это совсем другое, – сказал Киану сдавленным голосом, показывавшим, что ему неловко обсуждать эту тему с братом. – Я собираюсь сделать ей предложение.

– Ого, не узнаю тебя! Ты стал сентиментальным или теперь тебя привлекают игры в несвободу?

– Никаких игр. Всё более чем серьёзно.

– Ладно, тогда присмотрюсь к ней повнимательнее.

– Только прошу, не оценивай её в известном смысле, соблюдай декорум, – предостерёг брата Киану.

– Я же тебе не Казанова какой-нибудь. Ты о чём? – слишком неестественно удивился Эвальд.

– О том… – голос брата звучал раздражённо. – Сам знаешь, о чём… Веди себя прилично…

Киану был мужчиной и понимал, что, несмотря на всю свою сдержанность и честность, Эвальд тоже был обычным здоровым мужчиной, а это племя смотрит на любую молодую красивую женщину, неизбежно задаваясь вопросом, насколько она хороша в любви.

– Слушай, братец, я не ущемляю твои права жиголо… – запнулся Киану, – но… Словом, я тебя предупредил.

– Итак, малышка исцеляет физические недуги?

– Ну, типа того.

– Надеюсь, она, как всякая приличная дама, носит в сумочке флакончики с мышьяком, чтобы травить им надоедливых любовников?

– Три тысячи извинений, – тихое бешенство постепенно завладевало Киану. – На что ты намекаешь?

– Ладно-ладно, я пошутил, пробу Марша перед завтраком тебе делать не обязательно.

– У тебя отвратительное чувство юмора, братец. Или ты стал женоненавистником?

– Вот тебе на! Я? С чего бы? Ни в коем случае! Женоненавистники – это те, кто не пользуется успехом у женщин. При чём же здесь я? – он белозубо улыбнулся.

У Киану немного отлегло от сердца, а в сердце Эвальда, наоборот, заскреблось что-то вроде раздражения, а возможно, и банальной зависти.

Почему слова брата так задели его за живое? Брат привёз в дом красивую девушку, ну и что? Сам-то Эвальд жениться не собирался. Вероятно, задели потому, что он устал вкладывать свои нерастраченные чувства в виноделие или… Ему бы радоваться за брата. Так он вроде и радуется, но, положа руку на сердце, не слишком искренно.

– Вот увидишь, она будет моей женой, – уверенно сказал Киану.

– Будет, – с довольно странной интонацией произнёс Эвальд, – если согласится. Знаешь, иногда женщины отказывают мужчинам, а иногда бывает и наоборот: мужчины бросают женщин и тем самым преграждают путь собственному счастью, – в его голосе послышалась гадливость.

– Бывает, – сухо согласился Киану и взглянул на брата скептически.

– Но тебе-то вряд ли такое знакомо, потому и толковать не о чем.

– Ну, а ты по-прежнему один?

– Исключительно.

– Почему?

– Видимо, жду совершенства, которого не существует на свете.

Недовольные друг другом, братья вернулись под тент в тень каштанов. Стол был накрыт. Белая как полотно Ида, сославшись на головную боль, отказалась от обеда. Вера промямлила какие-то слова сожаления, предложила аспирин и выразила надежду по поводу скорейшего выздоровления, но, к своему смущению, не могла не порадоваться такому удачному стечению обстоятельств. Ида почему-то не нравилась Вере.

В это самое время во дворе появился невзрачный, немного неуклюжий старичок в немыслимой одежде. Он приближался уверенной мешковатой походкой.

– Вера, знакомьтесь, – Эвальд широко улыбнулся, и на его щеках вновь заиграли ямочки, – это друг нашей семьи, викарий отец Родион. В здешней церкви он ведёт свои проповеди.

Пред девушкой стоял невысокий сухонький мужчина в зрелых летах. Теперь стало понятно, что на нём надета вполне пристойная длинная чёрная ряса, поверх неё тёплая верблюжья куртка, а серые фланелевые брюки выглядывали из-под края. Лицо старика заметно шелушилось, выпирал кадык, из ноздрей огромного носа торчали волоски, бесцветные глаза были полны и покорности, и чудаковатости одновременно; в руках он держал карманный библьдрук.

– Ох и долго же тебя не было, – первым делом старик обнял Киану и дружески похлопал его по спине. – Где же ты скитался-то, сын мой?

– Искал счастья.

– Нашёл?

– Полагаю, да. Вот оно, – Киану указал на Веру, – перед вами.

– Моё почтение, – поклонился неказистый старичок. – Вы уж не обессудьте, у нас тут всё по-свойски. Я давно тут живу, и люблю этот дом, как если бы он был мой собственный, и мальчиков люблю, как своих детей. Бог даст, полюблю и вас.

На ужин были приготовлены бифштексы с кровью, обсыпанные немолотым чёрным перцем, рассыпчатый картофель, соус из сливок, чеснока и розмарина, бисквит, пропитанный рислингом и взбитыми сливками, и настоящий домашний хлеб.