– Сырники? Чудесно!

Он радостно потирает руки и усаживается за стол. Нож справа, вилка слева, на колени салфетку. Все как в лучших домах, как он привык.

– Ты бледная, – подмечает он с сожалением, – совсем не спишь из-за меня.

Ага, лет с двенадцати, хочется добавить Сашке. Но она только пожимает плечами, мол, ерунда какая.

– Тебе сегодня не надо на работу?

Тон встревоженный. Он ненавидит ее работу. Хотя виду не показывает, но у него все на лице написано. Он боится оставаться один. И Сашка боится за него. Если у него повышается сахар, он становится рассеянным. Сашка боится, что случится приступ астмы, когда ее нет дома. Что он где-нибудь запнется и упадет. Что… Лучше даже не продолжать. Она постаралась исключить все источники опасности: дом обогревается газовым котлом, камин имеется, но служит скорее красивой декорацией, нежели источником тепла, еду он себе разогревает в микроволновке. Телефон с тревожной кнопкой быстрого набора всегда у него в кармане. И все равно Сашке страшно.

На работу в больницу она ходит всего на пару часов и не каждый день. Прибегает проконсультировать тяжелых, посмотреть сложных. Бросить отделение совсем не получается, не так много в их городке специалистов. Руководство смотрит сквозь пальцы на ее свободный график. В курсе всех личных обстоятельств.

Всеволод Алексеевич несколько раз предлагал взять на себя все финансовые вопросы. Но Сашке достаточно и того, что большая часть продуктов и лекарств покупается на его деньги. Ее зарплаты не хватило бы даже на инсулин. Импортный, разумеется, – израильский. Она не хочет, чтобы у него были синяки по всему животу и не рассасывающиеся шишки от дозатора. Она могла бы зарабатывать больше, до его появления как-то крутилась, подрабатывала платными консультациями в областном центре. Но теперь уехать из дома на лишний час – проблема.

– Женщина не должна работать, – рассуждает он. – Женщина работает только из страха. Чтобы не бояться, что мужчина ее бросит и ей не на что будет жить. Так не надо жить с теми, с кем страшно.

Как у него все просто. Сашка только усмехается, но не спорит. Сама же на его патриархальных постулатах выросла. А он их всегда пропагандировал. Он искренне так считает. Поэтому Зарина Туманова ни одного дня в жизни не работала. И сейчас, надо думать, живет неплохо, оставил он много, там только недвижимости столько, что, сдавая хотя бы половину, можно ни в чем себе не отказывать. Фишка в том, что Зарина точно женщина. Красивая, ухоженная, с длинными волосами и ногтями. А вот на свой счет Сашка совсем не уверена. Она женщина, только когда ревет по ночам в подушку. Впрочем, сейчас уже не ревет. Теперь вот сокровище рядом имеется. Она с ним скоро поседеет, конечно. Но рыдать уже не тянет.

– Нет, Всеволод Алексеевич, сегодня я дома. Погода хорошая. Хотите, погуляем?

Надо вытаскивать его из дома при первой возможности. Чтобы не сидел целыми днями у телевизора, не закисал. Ну сейчас еще сад начнется, он сам на полевые работы выйдет.

– Хочу. И в строительный магазин зайдем, мне гвозди нужны, краска. Давно пора лавочки обновить, за зиму совсем развалились.

– Какая краска, Всеволод Алексеевич, – вздыхает Сашка, но тут же, заметив, как он переменился в лице, добавляет: – Хорошо, всё купим. Только красить я буду. А вы сбивать доски.

Соглашается. Так и живем, на компромиссах.

Всю жизнь Сашка носилась как угорелая, часто слыша замечания, что девушке не пристало ходить широким, мужским шагом, что надо семенить или выступать павой, а не шагать, как матрос, сошедший на берег после года плавания. И только теперь, под руку с ним, она научилась сбавлять шаг. А заодно и обращать внимание на пейзажи по сторонам. И даже наслаждаться ими, так же как и его обществом.

А Всеволод Алексеевич даже по проселочной дороге ходит, как по сцене. Несет себя зрителям. У него движения плавные, спокойные, полные достоинства. Если, конечно, не беспокоит колено, но когда беспокоит, они и не гуляют. К счастью, его старая травма – самая меньшая из всех проблем, вполне поддается дрессировке, в отличие от непредсказуемой астмы.

– Ты посмотри, везде уже листочки. Еще три дня назад ни одного не было, – восхищается он. – Вот это что цветет? Вишня?

Он с интересом разглядывает дерево, высоко вымахавшее над соседским забором. Сашка пожимает плечами. Она ничего не смыслит в садоводстве. Может, и вишня. А может, черешня или яблоня. Или вообще слива.

– До моря дойдем? – обеспокоено спрашивает он. – Хочется морским воздухом подышать.

– Это к вам вопрос, Всеволод Алексеевич. Есть у вас желание? Тогда дойдем.

Он улыбается, рука, держащая ее под локоть, слегка сжимается, а шаг убыстряется. Он очень любит море. Готов сидеть там часами, если погода позволяет. Уже в конце мая лезет купаться, и так до самого октября. Сашка каждый раз пугается, что слишком рано, что вода холодная, только простуды им не хватает. Но молчит. «Не преврати его в комнатную собачку». Она старается изо всех сил.

В Прибрежный они перебрались, когда обоим стало понятно, что всё всерьез и надолго. Сашка видела, как тесно ему в маленьком алтайском поселке, куда она когда-то сбежала… от него. Так что теперь их совместное пребывание вдали от цивилизации не имело никакого смысла. Но о возвращении в Москву он речи не заводил. И Сашка всем сердцем не хотела в Первопрестольную. Да, там рядом хорошие, оборудованные клиники и лучшие врачи. Только эти лучшие врачи уже довели его до того состояния, из которого она его еле вытащила. Сейчас ему были нужны не столько технологии и столичные эскулапы, сколько ежедневная забота и железная уверенность, что его любят. Что ради него кто-то готов не спать ночами, вскакивать по первой просьбе, быть рядом и говорить обо всем, что его волнует. А главное, слушать.

К тому же в Москве их обоих ждало излишнее внимание журналистов и его знакомых, а еще вечно хмурое небо и холодные семь-восемь месяцев. Ради чего? Он сам предложил, давай уедем к морю. Всегда мечтал жить там, где тепло, где растут пальмы и платаны. Астма и влажный воздух плохо сочетаются, сразу подумала Сашка. Впрочем, астма так же плохо сочетается с выбросами заводов и смогом от лесных пожаров над столицей. А побережье длинное, и субтропики не везде. И они решили попробовать. Дом подыскали не на первой линии – там слишком шумно в сезон и слишком влажно, – а чуть повыше. Минут пятнадцать пешком, если она одна, полчаса, если вдвоем. Место не туристическое, спокойное, забор высокий. И рядом больница, где очень обрадовались опытному и еще молодому доктору. Всеволод Алексеевич, правда, не обрадовался. Опять завел шарманку насчет работающих женщин. Но Сашка для себя всё решила. Пока его здоровье позволяет, она будет работать. Хоть на полставки, набегами. Но жить за его счет для нее невозможно.