– Ну что ты молчишь? Я жду подробностей. Опыт подсказывает, что у женщины, вернувшейся из похода по магазинам, всегда масса новостей. И раньше у меня не находилось времени и желания их выслушивать. А теперь все иначе, и я весь внимание.

– Да нечего рассказывать, Всеволод Алексеевич. Ерунда это все. Вы лучше про Харламова расскажите! Про Третьяка! Вот что интересно!

Она усаживается напротив, тоже берет несладкую печеньку. Ничего так, есть можно. И здесь, на тихой кухне, в его компании, чувствует себя гораздо лучше, чем за весь день.

Сашка просыпается от недовольного пыхтения. Открывает глаза, мысленно проклиная чертов диван. Она так часто на нем ночует, что впору уже поменять его на что-то более удобное. Почему накануне опять выбрала диван? Сама не знает. Он спросил: «Ты у меня?» А когда спрашивает, то это не вопрос, а просьба, только иначе озвученная. Значит, хочет, чтобы у него. А когда он чего-то хочет… В общем, все как обычно. Так откуда пыхтение?

– Всеволод Алексеевич?

Сашка садится на диване, пытаясь разлепить глаза. А, ну все понятно. Туманов и смартфон, вечная битва, раунд очередной. Сидит на краю своей кровати, уже полностью одетый, выбритый и причесанный, жених. На носу очки, перед носом телефон. Что-то тыкает, ищет.

– Всеволод Алексеевич, не надо печатать. Спросите Алису, – напоминает Сашка, поднимаясь.

На подлокотнике дивана ее халат, который она старается надеть раньше, чем вынырнет из-под одеяла. Хотя на ней вполне приличная, даже слишком приличная пижама. Но она все равно смущается появляться перед ним так, без лифчика, непричесанной, заспанной. Как совместить обязанности няньки и безупречный внешний вид в любое время дня и ночи, для нее загадка. Она успокаивает себя, что в моменты ночных побудок ее облик волнует Туманова в самую последнюю очередь.

– Я уже спрашивал, – ворчит. – Глупая она, твоя Алиса, ничего не понимает.

– А что вы ищете?

– Да неважно!

Кому он заливает? Было бы не важно, подождал бы, пока она проснется и все ему найдет. Всеволод Алексеевич замечает ее пристальный взгляд и машет рукой.

– Из газеты одной звонили. Просят прокомментировать итоги какого-то телевизионного конкурса. Детского. А что я им скажу, если не смотрел? Вот, хотел в интернете этом вашем глянуть. Они перезвонить обещали.

Сашка приносит ему планшет, там экран побольше, смотреть удобнее. По дороге находит и включает нужную запись, дает в руки.

– Снизу держите, не лапайте экран, а то переключите на что-нибудь.

– Да знаю! Как у вас, молодежи, все шустро получается!

А сам довольный-довольный. Сашка знает, как для него важны звонки из газет. Хотя ее они бесят необыкновенно. Сначала журналисты звонили только с одной целью: выпытать подробности. Почему ушел со сцены, где живет, с кем живет, как живет, на что живет. Иногда даже до Сашки дозванивались, хотя ее номера ни у кого быть не могло. Сашка кидала трубку. Всеволод Алексеевич жестко обрывал расспросы, предлагая либо говорить о творчестве, либо не говорить вообще. То есть на первый вопрос, почему ушел со сцены, еще давал сдержанный ответ, а дальше начинал рычать. Потом звонки прекратились, на полгода о нем словно забыли. Сашка вздохнула с облегчением, а вот Всеволод Алексеевич загрустил. Он привык к постоянному вниманию. Да, раздражало, да, часто бывало не к месту, но оно составляло часть его жизни десятки лет. И вдруг случилось очередное скандальное Евровидение, на которое отправилась его бывшая ученица. Ученица, по Сашкиным наблюдениям, пела совсем не то и не так, как мог учить Туманов, да и выглядела совсем иначе, чем во времена ученичества. Но победа так поразила общественность, что вспомнили всех, кто был как-то связан с дивой. В том числе и мэтра на пенсии. И Всеволод Алексеевич заливался соловьем, расхваливая «чудесную девочку с ангельским голосом», которая давно хрипела прокуренным меццо-сопрано и вид имела весьма потасканный.

И как-то все закрутилось, Туманову стали звонить всё чаще с просьбой прокомментировать то результаты футбольного матча, то итоги выборов, то очередной скандал в шоу-бизнесе. Иногда вопросы бывали столь идиотскими и такими далекими от сферы его интересов, что Сашка стала подозревать неладное. Ему же льстит внимание, он, даже если ни черта не понимает, наплетет с три короба. В лучшем случае попросит перезвонить и полезет в «волшебную говорилку» разбираться. А Сашке казалось, что некоторые издания просто его троллят. Ну или используют. Особо напрягаться не нужно, набрал номер, задал вопрос, знаменитый старик сам тебе выдал сенсационный контент. И чем несуразнее его комментарии, тем выше рейтинг у публикации.

Но что она могла? Только помогать ему разбираться в ситуациях. Сегодня вот завтракали под детский певческий конкурс.

– Ну и чем они возмущаются? – недоумевает Всеволод Алексеевич. – Ну выиграла девочка. Хорошая девочка, голосок приятный, личико симпатичное. Лет через десять…

Сашка давится чаем. Сразу вспоминается Тонечка, детский конкурс и его пожелание ей прийти к нему вот так, лет через десять. И то, чем все это закончилось.

– Наверное, людей возмущает то, что папа этой девочки владеет нефтяными вышками, – осторожно замечает Сашка, откашлявшись. – А так все нормально…

– И что? Хорошо петь в нашей стране можно только детям трудящихся?

Сашка предпочитает промолчать. Не хватало еще его завести. А потом самой же прыгать вокруг и лечить. Уж ей-то какое дело, кто там выиграл?

– Что-то не звонят они, – замечает Всеволод Алексеевич, озабоченно косясь на телефон.

– А вы ответ подготовили? Что им скажете?

– Скажу, что девочка талантливая, что это низко, травить ребенка и обвинять уважаемое жюри в подкупе. К тому же там еще народное голосование было. Его-то нельзя подделать.