Шрифт:
– Долго она мерзла?
– Да без понятия.
– Давай перевернем.
Мы аккуратно повернули девчонку на живот, и тут меня как оглоблей по затылку огрело.
– Это, на х*й, что такое? – От рыка прямо горло драло.
Вся спина, поясница и ягодицы «Оксаны» были покрыты бледно-желтыми, а местами еще с легкой зеленцой и синюшностью следами. Меня бухой отец п*здил ремнем в детстве регулярно, куда ни попадя, без разбору, так что я ой как хорошо знаю, как выглядят синяки после такого.
– А ты не знал, что ли? – покосился на меня Насонов. – Думаешь, чего меня бомбануло в больнице.
– Ты что же, решил, что это я? Вот так? Ну спасибо тебе, мужик. Ясное дело, что я могу казаться мудаком иногда, но не до такой же степени!
– Не психуй, Боев. Что я должен был подумать? Ты же ее привел.
– Ты… – У меня слов не находилось, и поэтому просто ткнул в девчонку пальцем: – Лечи давай!
Выскочил из комнаты, ушел на кухню и окно распахнул подышать. Морозный воздух вцепился сразу в потную от жары в спальне кожу снаружи и до предела наполнил легкие. Но в голове все полыхало и бомбило. Эти разноцветные полосы боли на узкой женской спине стояли перед глазами, как бы ни моргал и башкой ни тряс.
«Сколько ты этим занимаешься?» – «Два года».
– Два года, бля. Два *бучих года! Ты хотел знать о ней, а, дебил? И как теперь? В кайф это знание? Хотел знать, как учатся быть вот такими, мертвыми? А вот как!
А ведь я из ментуры ушел вслед за Камневым, потому что за*бало это человеческое дерьмо, что никогда, сука, не заканчивается. Остохренело видеть это, знать каждый божий день. Бороться типа, на деле осознавая, что х*йня все это. Ни конца, ни края этому. Всегда будут у*бки, избивающие и насилующие, ломающие других только потому, что сильнее, потому что у них есть власть делать это, просто потому, что им так хочется. Я задолбался ощущать постоянный груз вины за такое. Я хочу жить, забивая на это, раз уж победить нельзя. Жить в кайф, не пялясь ночами в потолок, пока глаза не вылезут, ломая мозг. Я хочу. И вот раз – и, выходит, хотел. Потому что сейчас меня аж крутит и ломает всего от желания знать, кто эти мразоты, что оставили свои поганые следы на коже моей загадки. И хрена с два она от меня соскочит, пока я не добьюсь от нее всей правды до копейки. Найду тварей и заставлю кровью харкать. Может, у нас Камнев всегда слыл чуть психованным, а я вроде п*здобол, которому все по хрен. Но сейчас меня как за глотку кто взял. Ярость не давала вдохнуть нормально. Все, я подписался. Задней скорости у меня ведь нет.
Глава 8
– Тихо! Куда рванула?! – прошипел над ухом смутно знакомый голос, а что-то тяжелое и горячее удержало на месте, придавив в районе груди.
Я хлопала глазами в полумрак, подавляя приступ паники по мере того, как вспоминала, где я и с кем.
– Боев? – вышло еле слышное сипение, и сразу горло сжалось в приступе кашля.
– А ты кого ожидала увидеть? – Он убрал удерживавшую меня ручищу и потянулся к тумбочке за стаканом, на мгновение нависнув надо мной своей широченной грудью. Перед самым лицом очутился один плоский коричневый сосок и негустая поросль золотистых волос.
Не отдавая себе отчета, я чуть приподняла гудящую голову и понюхала его кожу. Он выпрямился резко, будто я его укусила.
– Слышь, загадка моя, ты не балуй пока, – нахмурился он строго, садясь, и, приподняв меня, поднес стакан к губам.
Пахло лимоном и медом, на вкус кисловато. Хорошо.
– Какое число?
– А тебе не пофиг? Или куда опоздать можешь?
– Ты все время возился со мной?
– А были еще желающие?
– Почему?
– А почему нет?
– Ты опять? – Это что? Я улыбаюсь?
Так и есть. И как-то так тихо внутри. Спокойно. Видно, болячка временно все мои силы сожрала. Даже на тревогу их не осталось.
– Опять что?
– Вопросом на вопрос.
– Ну так-то ты это первая начала.
– Ты старше, будь умнее.
– Ага, быть умнее – это прямо про меня. Куда дергаешься?
– Мне в туалет и помыться.
– Сейчас.
Он поднялся, обошел широкую кровать. Как оказалась в ней – не помню, и саму комнату тоже.
– Давай потихоньку.
– Я голая.
– И чё? Я все видел уже. Сиськи зачетные, задница что надо. Не комплексуй.
– Мне холодно, идиот!
Он взял на стуле футболку и натянул на меня.
– Все? Или еще и трусы у меня отожмешь? – И взялся за резинку своих боксеров, естественно привлекая мое внимание к тому, что у него стоял.
– У… нас что-то было? – Вот не похрен ли тебе, Катька. Пользовался он тобой или нет – какая разница? Скажи спасибо, что полудохлую замерзать не выкинул или в больницу не отправил, где сразу бы озадачились установлением твоей личности.
– Я, конечно, тот еще извращуга, но не настолько, – фыркнул Андрей. – Совокупляться люблю и часто практикую, но исключительно с живыми бабами.
Я поежилась от странного контраста. Он говорил, не скрывая насмешливости и цинизма, но вел меня, поддерживая так аккуратно, будто я чертова древняя ваза за целое состояние.
– Осторожно тут, – глянул строго, оставляя наедине с сантехникой.
Закончив самое насущное, я на резиновых ногах подползла к ванной и пустила набираться воду, чуть не навернувшись от головокружения, когда наклонилась пробку заткнуть.