– В чем?

– Я изменяю ему с тобой, а мужа виню в этом. – закрываю глаза и вижу, как он трахается с другой в туалете, мерзкая картина открывается с другой стороны.

– Со мной? – рассмеялся он. – Я только тебе помог, полового акта не было, ты забыла условия договора?

– Все равно это измена! – виню себя в чем – то, но не могу разобраться в чем.

– Ты никогда его не любила, – неосторожно прыснул он.

– Это не тебе говорить, – злюсь, поддаваясь танцу. – Почему одни танцуем? – грубость в моих словах, и какое право он имеет так говорить.

– Мы открыли этот вечер, а за иными дверьми другая жизнь, и узнаешь ты о ней не сегодня, пожалуй, мы с тобой сейчас удалимся.

– Почему? – ищу глазами что – то.

– Ты не готова, – ловит мой взгляд на себе.

– К чему? – в надежде услышать ответ.

– Это уже решит Милли.

Кусаю губу, жду окончания танца, вспоминаю расписание, каждый понедельник психолог, а в воскресенье Джонни. И мне не терпится уже встретиться с ними.

Поспешно уходим, садимся в лимузин. Жмусь ближе к окну, провожая взглядом прекрасное шоу заката на известняковых стенах особняка. Гаснут свечи, нас обволакивает тьма, смотрю в лобовое окно на свет от фар, тени высоких деревьев надвигаются с неумолимой печалью. Грусть опускается на сердце, чувство вины прогибает, от чего такое состояние? Тошнит и воротит. Митяй берет мою руку с вопросом:

– Все хорошо?

Я роняю слезу, быстро моргая.

– Нет, – опускаю свое лицо вниз к коленям, и вижу, что рука Митяя сжимает мою.

– Сейчас пол третьего ночи, и ты едешь, с сексуальным мужчиной в самой дорогой машине, с твоими детьми лучшая няня, таких еще поискать, а твой муж развлекается в дорогом ресторане с другими женщинами, не думая, не вспоминая ни тебя, ни то, что у него есть дети и семья. Отчего тебе грустно?

И действительно, оно так, если бы не соглашение, моя жизнь продолжалась в серых буднях, каждый день, как предыдущий, и ломала голову над изменами мужа, съедала себя изнутри медленно каждый день и не замечала, как превращаюсь в старуху, при этом чувствуя денежную зависимость.

– Твоя жизнь меняется, это будет сложно принять. – вздыхает. – Ты можешь в любое время разорвать соглашение, если захочешь, поэтому тебе дано три месяца, – внимательно смотрит на меня, пытаясь прочитать мои мысли.

– Ты прав, мне просто страшно. – меня осеняет, что я испытываю чувство страха вместо вины, боюсь последствий, вот что испытываю. Боюсь реакции мужа, осуждения.

Возвращаюсь домой. Тишина и мрак, безумно хочется закурить, глушу в себе это желание, распахиваю настежь окно, останавливаю взгляд на тех дверях. Ловлю себя на мысли, что я там, внутри, погружаюсь в другую жизнь. Я желала всем нутром оказаться там, и вот – я здесь, ощущаю сладость жизни, невольно улыбаюсь. Смотрю на телефон, время четыре тридцать, с облегчением вздыхаю – сегодня пробежки нет, смогу насладиться сном. Забираюсь в кровать, обнимаю деток, чувствую запах детства, свой аромат, такой родной и близкий, погружаюсь в сон, не вспоминая Адриана.

Этот день принадлежит мне и моим деткам. Тата на столе оставляет конверт с деньгами и с рекомендациями, куда можно сходить с детьми. Достаточная сумма на один выходной, столько сколько Адриан не давал ни разу, на эти деньги мы бы могли слетать на море и жить там целый месяц, ни в чем себе не отказывая. Мозг начинает переваривать информацию, как объяснить мужу, откуда столько денег, но сразу же откладываю мысль, когда входит на кухню Адриан с оправданиями:

– Вчера был важный ужин с предпринимателями, эта встреча может сделать нас богатыми. – потягивается, разводя руки в стороны, и заглядывает в сковородку с яичницей.

– Ты проголодался? – вижу его сверкающие глаза на еду.

– Да, накорми своего мужа, – глядит на меня так, как будто не узнает. – Что с тобой? – я теряюсь, что со мной? Чуть ли не срываюсь к зеркалу, как вдруг он добавляет:

– Ты изменилась во внешности.

– А, ты про прическу? Да, я вчера была у парикмахера.

– Ты очень похудела, – разглядывает мой вид в шелковой майке и в коротких шортах.

– Я красивая? Ты это сказать хотел? – пронзаю его взглядом. Ловлю себя на мысли, что мой взгляд становится игривым в его сторону.

– Ты сексуальна…

– Мама, что это означает? – врывается детский голосок Кристофера в наш диалог.

– Милый, это означает, что я самая лучшая из всех женщин.

– М-м-м, я Алисе так же скажу… – в мечтах произнес Кристофер, доедая тост с маслом.

– О, ты влюбился? – задает вопрос сыну Адриан, присаживаясь рядом за стол.

– Да, Алиса очень хорошая, мне нравится с ней разговаривать.

– Так и скажи, что она лучше всех на свете. А то она тебя не поймет, это взрослое слово. – вставляю свое мнение в разговор между мужчин.

– Но это слово – «сексуальная»! Так звучит красиво. И оно вбирает в себя такой смысл и столько слов сразу, одновременно.

– Кристофер, а ты попробуй сказать своими словами, так будет лучше, – настаивает отец.

– Но я не хочу. Ты ведь маме это сказал, и ей это понравилось, у нее глаза заблестели, – хмурится сынок, поглядывая то на меня, то на Адриана. – Я хочу, чтобы на меня так же смотрели.