– В случае чего, не робей, Груня, - сказал он и поспешно захлопнул за собой дверь.

Мать беззвучно заплакала и опять прижала к себе Кольку. Но теперь Колька не вырывался. Ему стало очень жалко мать. И, подражая отцу, Колька сказал:

– Ну, чего зря плакать-то! У меня теперь валенки будут новые, мне дядя Степан сказал. Верно, верно, маманя! И щи у нас будут с мясом каждый день. И в школу я стану ходить!

Но мать все плакала. Горячие и тяжелые ее слезы Колька ощущал у себя на щеках. Тогда и у него зачесался левый глаз.

– Папаня-то... куда ушел?
– тихо спросил он у матери, обнимая ее.

Мать вытерла слезы концом головного платка и, вздохнув, ответила:

– Да про твоего Константина сказать кому надо. Слышь, Колюня, революция началась...

Колька подумал, потом разжал потную ладонь. На ней лежала уцелевшая после обыска медная гильза. Снисходительно улыбаясь, Колька сказал:

– Маманя, а вот это что такое? Ни в жизнь тебе не догадаться. Ну-ка?