Я с трудом оторвался от… созерцания. Вернул взгляд на прекрасное слегка загорелое лицо с немного пухлыми щёчками и в меру пухлыми губами. Впрочем, мордашка красотки не была ни кукольной, ни детской. Всё в меру и очень аккуратно. И совсем непохоже, что это косметика. Брови тоже были аккуратными и естественными. От уголков закрытых глаз к вискам шли едва заметные стрелочки, наверно вены через кожу просвечивали…

Образ суперконфетки портила, но только чуть-чуть, тонкая царапина через всю правую щёку. И царапина была свежая, на ней даже выступили крохотные капельки крови. Что было странно – ящик заперт, на стыке крышки и стенок вблизи стал заметен тонкий серебристый слой неповреждённого герметика. И вся инсталляция явно была не нова. Пыли было мало, но она была, несмотря на то, что неизвестный упаковщик позаботился о чистоте помещения – и избыточное давление, и стены, пол и потолок из гладкого красноватого камня, и отсутствие тканей и любых источников пыли. Даже корзины с сокровищами были сделаны из металла.

К изголовью ящика изнутри были приделаны две бутылочки горлышками вниз. Из пробок в оба уголка рта девушки шли прозрачные едва заметные трубочки. Вокруг пробок висели переливающиеся шарики сияния.

Больше ни в комнате, ни в ящике ничего не было.

Тут мелькнула мысль – на изображении, которое так настойчиво транслировала в мой мозг спящая красавица, не было трубочек и царапины на щеке. А может я просто не разглядел, там и без этого глаза разбегались. Между тем жертва неизвестного негодяя или странного эксперимента не прекращала отчаянно звать на помощь. Только прекратила транслировать изображение великолепия, которое и так было во всей красе перед глазами. Получается, она меня чувствует.

Я решительно поднял крышку, хрустнул герметик. В нос ударил запах омытого дождём леса. Облачка сияния у бутылочных пробок лопнули, и голубоватая жидкость в два потока очень быстро устремилась прямо в рот красотке.

Лана

Как же, оказывается, болит голова после долгого забытья, когда просыпаешься не от живительной влаги зелья, а от неумело сотворённого самой заклинания. Как медленно и тяжело включается сознание, и моя магия не может разбудить тело. Мало магии, чтобы развеять наложенные мастерами могучие чары долгого сна и ослабления моей волшебной мощи. Хорошо хоть хватило силёнок сломать невероятную магию остановки времени, затягивавшую всю комнатку.

Так, сколько же я спала? Я наколдовала пробуждение через 15 дней и 2 часа. Раз не сработали чары распечатывания пробок обеих бутылочек, и основной и резервной, значит права была Наставница Ризалина – кто-то предал засылаемую в далёкое будущее «отважную воительницу» и обрёк меня на участь обложенного драгоценностями прекрасного подарка этому будущему злому и жестокому правителю этого мира. Участь рабыни и для гарема, и, что гораздо важнее, для продления жизни будущего Великого Повелителя до пары тысяч лет.

А может потому и отправили меня, глупую недоучку, на три тысячи лет вперёд на тяжёлую войну с будущим Великим Завоевателем всего этого несчастного мира. Ведь в десятках веков и в десятках миров не сыскать столь сильного мага-модификатора, как говорили профессора Школы Магии, который способен продлить жизнь не до почти обычных для избранных четырёх-пяти сотен лет, а до тысячи лет, а если пренебречь повреждением души и тела и мага и исцеляемого, то и до двух тысяч лет. Но этот так рвущийся к власти неизвестный тёмный маг, конечно, выжмет всё из возможного долголетия.

Но кроме огромной мощи магии модификации у меня ничего особо и нет. Ни огнём жечь, ни молнией ударить. Ни льдом, ни холодом… Ни камнем, ни водой ударить как следует не смогу. Так, чуть-чуть по сравнению с мастерами. А предстоит ни много ни мало – Великая Битва, которую все оракулы этого мира предсказали за три тысячелетия.

Но хватит о грустном. Вредно шевелить сонными мозгами. Раз всё-таки я просыпаюсь сама, значит этот урод ещё не завоевал этот мир. А иначе он открыл бы Ложе и первое, что я увидела, просыпаясь – его кривую, уверена, что именно кривую, ухмылку на нависающей над беспомощной жертвой роже.

Лишь бы времени хватило подготовить учеников и армию. А там посмотрим, кто сильнее окажется. И кто был прав три тысячелетия назад. Оракулы, твердившие, что только у меня, самой неожиданной кандидатуры, есть линия будущего, уходящая в Великую Битву, ни до ни после которой они не видят ничего. И если про ПОСЛЕ понятно, на три тысячи лет можно очень мало что увидеть. То два с половиной тысячелетия ДО очень странно и необычно. Или правы профессора Школы Магии и светлые маги Белого Острова, в один голос ужасавшиеся, что посылать 19-летнюю недоучку, которая ничего толком не умеет, мудростью не обладает, неблагонадёжна, да и боец никакой, на судьбоносную битву – неслыханная глупость и авантюра. А глядя на самолично сделанною мною себе красоту, они вообще только и могли, что шептать: «Ну и дура». Зато добрая и весёлая, как научил отвечать один из хорошо относившихся соучеников. Но отвечать про себя – дерзость в Школе Магии наказывалась жёстко.

Но весёлостью из этого ящика вылезти не получилось. Наполнявшая Ложе магия парализации сковывала тело так, что даже глаза открыть не получилось. Хорошо, хоть паралич позволяет колдовать, даже и не знаю почему, ведь ни говорить не могу, ни руками шевелить. Но, значит, говорить и двигать пальцами необязательно, если руки и язык не скованы. Не выучила я, лентяйка, это на уроках, так теперь на практике изучаю…

И тут опять пригодилась мудрость строгой Наставницы Ризалины. Она оказалась не только суровой воспитательницей стайки учениц моего класса, но и заботливой и дальновидной. Когда самую глупую и ленивую её ученицу всё-таки решили отправить спать до далекого будущего с великолепными перспективами на непосильную битву, и три мага с Острова отправились в сердце Великого Континента готовить Убежище, она привычным и вселявшим ужас движением взяла меня за волосы, притянула мое ухо к своим губам и прошептала: