Вспыхнул свет на крыльце, и я увидел, наконец, того, кого искал и от кого ждал ответов на все вопросы. Отшельник — живая легенда — стоял на крыльце дома, невысокий, худощавый, с короткими светлыми волосами и пронзительным взглядом глубоко посаженных глаз. Я таким себе его и представлял, моложавого, неброско одетого, в потрёпанной, но чистой и аккуратно выглаженной гимнастёрке без опознавательных знаков какого–либо клана, подпоясанной армейским ремнём. А на шее висит на шнурке знаменитая прозрачная флешка, на которую записаны все тайны мироздания, стоящая, по словам снабженца Декапра, бешеных денег.

— Добрался никак? — спросил Отшельник без приветствия.

— Добрался, — ответил я, неожиданно почувствовав смертельную усталость.

Фиксирующий плащ, сотканный из функционов, вдруг рассыпался; чёрные стерженьки попадали в траву.

— Он тебе здесь не понадобится, — улыбнулся единственный обитатель Элизиума и предложил: — Пойдём в дом? А то холодает.

Мы прошли через веранду в большую комнату, согретую ласковым теплом камина. Он жил небогато, легенда Омнеотрона и других миров: письменный стол, заваленный бумагами, старомодная настольная лампа с зелёным абажуром, такая же старомодная полированная стенка, битком набитая книгами, в углу — диван, застеленный пледом, а перед камином — пара глубоких кресел. На одно из них Отшельник уселся сам, на другое — приглашающее указал мне. Я послушно опустился в кресло, чувствуя себя неловко в этой скромной обители; мои сияющие доспехи казались тут напыщенными и смешными.

— Чаю с дороги не предлагаю, — улыбнулся собеседник. — Тебе он всё равно радости не доставит. Во сне ты тоже не нуждаешься. Так что давай, рассказывай всё с самого начала.

— А разве ты не знаешь обо мне? — Я почему–то был уверен, что Отшельник должен знать всё на свете.

— Знаю. Но хочу услышать из твоих уст.

Как и тогда, в шумной корчме Интергейма, я поведал историю своих злоключений. Отшельник, глядя мне прямо в глаза, внимательно слушал, иногда хмурился, а иногда по его лицу пробегала улыбка. Увлёкшись описанием битвы с Конструктором, я ударил кулаком по журнальному столику, разделяющему нас. Тот подозрительно затрещал, но мой деликатный слушатель сделал вид, что не заметил.

Дослушав мой рассказ, Отшельник немного помолчал.

— Очень странно… — задумчиво промолвил он. — Странно, что ты не сам смог догадаться. Пришлось тебе тащиться сюда за ответом, за тридевять земель, рисковать…

— Ну извини! — Я развёл руками. — Таким уж недогадливым уродился! Много разных умников мне мозги канифолили. Один сказал, что я — игрок в однопользовательской игре. Другой, ещё умнее, утверждал, что за мной сама Игра охотится… Всем верить — мозги похерить.

— Они правы и неправы одновременно, — сообщил Отшельник, и я весь напрягся. — Я тебе сейчас всё растолкую на пальцах…

Он рассказал, что когда–то одна мощная корпорация создала игровой движок, на базе которого было разработано более двух десятков игр с полным погружением. Сотни миллионов игроков по всему Внешнему миру отправлялись из своих вирт–капсул в иные миры: постапокалиптический Омнеотрон, фэнтезийную Электорию, футуристический Галактион, оккультный Эзотериум и ещё в десятки других миров, магических, биотехнологических и сказочных. Корпорация всячески привлекала к себе новых игроков, заманивала ежедневно пополняющимся контентом, новыми уровнями и локациями. Но пресытившиеся игроки были всегда чем–то недовольны, а фантазии разработчиков уже не хватало на удовлетворение потребностей геймеров.

И тогда инициативная группа программистов соорудила на игровом движке нейросеть, которая, изучив поведение игроков, их привычки и притязания, начала сама генерировать новые уровни, новое оружие, экипировку и прочие игровые предметы. Нейросеть была настолько умна, что она могла перепрограммировать и усовершенствовать даже саму себя, став ещё умнее. Она скоро поняла, что одним контентом тут не обойтись, и начала менять правила и логику полнопогружных игр по своему усмотрению.

Ботов она делала опасными противниками, привив им интеллект, соизмеримый с интеллектом среднего игрока. Последних же она лишала прокачки, сделав характеристики и навыки переменной величиной, позволяя ими торговать, отнимать и менять одни на другие. Игроки постепенно глупели, а неигровые персонажи — умнели. Справиться с нейросетью было уже нереально: пришлось бы перезагружать сервера, вычищать изменённые участки кода, а на это требовалось уйма времени, за которое корпорация могла бы разориться.

Полнопогружные игры корпорации начали терять популярность. Кому понравится, когда твои характеристики, заработанные потом, кровью, а то и кровными наличными Внешнего мира, отнимает какой–нибудь бандит или вымогает торговец?

А дальше во Внешнем мире случился мировой кризис, самый крупный за последние двести лет. Последствия были ужасными: падение экономики, массовая безработица, повсеместный криминал, голод и эпидемии. Человечество возвращалось в Средневековье, к натуральному хозяйству и мелкотоварному производству. Людям стало не до игр: прокормиться бы да наготу прикрыть — какие уж там игры!

— Посмотри сам, — предложил Отшельник, разворачиваясь в кресле.

Я тоже развернулся; посреди комнаты повис в воздухе большой виртуальный экран.

— Несколько видеокамер ещё работают там, снаружи, — пояснил собеседник. — Я покажу тебе кусочек Внешнего мира.

Наконец–то я увидел вожделенный Внешний мир! Но он меня разочаровал после первых же минут просмотра. Я увидел мегаполис, такой же заброшенный, как и Город, в котором я бился с Конструктором. Небоскрёбы деловых центров огромного города стояли опустевшие, с выбитыми стёклами. Но на первых этажах некоторых теплилась жизнь: там ютились крохотные обувные мастерские, швейные ателье и лавчонки, торгующие разных мелким барахлом. Парки и скверы мегаполиса превратились в огороды; я видел, как несколько жителей выпалывают сорняки на грядках. Общественного транспорта в городе не было, редкие жители перемещались на телегах, запряжённых лошадьми, либо верхом. Иногда по улице пробегал легковой автомобиль, сопровождаемый завистливыми взглядами, и за ним неслись мальчишки.