– Идти можешь? – спросил Андрей.

– Могу, сейчас только опрокину еще разок.

Он взял с земли термос и сделал глоток.

– Хорошо-о-о… – произнес протяжно.

– Ты много крови потерял, сейчас алкоголь – не самое лучшее решение, – сказал Валентин.

Петр несколько секунд смотрел на непрошеного советчика, сокрушенно покачивая головой из стороны в сторону.

– Еще наглости хватает… ну, Валька, бесстыжий ты, ой бесстыжий, – беззлобно проговорил Петр.

– Это почему? – насупился Валентин.

– Попали вы в передрягу, а из-за вас и я, так что не надо теперь мне говорить, что делать. Как вы вообще отстали от нас?

– Заболтались, – сказал Юсуф, – Петр, вы уж простите нас. Мы только остановились воды попить, а вы уже и за кустарник свернули.

– Н-да… – произнес Петр, глядя на рану на своем плече.

– А потом меня Валентин схватил и говорит: стой, не двигайся. А я смотрю – прямо передо мной лапы висят с шипами, – продолжал рассказывать Юсуф.

– Петь, мне действительно очень жаль, я не знаю, как так вышло, – виновато проговорил Валентин.

– Вы не представляете, как вам сегодня повезло. Вы, можно сказать, заново родились, – раненый потрогал кровавые бинты на плече, – теперь главное – чтоб руку не отсекли.

– А ведь он мог вам не в руку впиться, а в шею, – произнес Индус.

– А я что, дурак, по-твоему, ему шею подставлять? Я влетал левым боком, плечом прикрываясь, вот он и впился в то, что ближе всего.

– Рука болит? – спросил Валентин.

– Онемела и ноет. Терпеть можно.

– А эти твари, получается, совсем боли не чувствуют? – Валентин разглядывал мертвого богомола.

– Не чувствуют. Им все равно, – ответил Петр, – насекомому можно отрезать лапу, а он буквально через минуту может начать спариваться со своей подружкой, не обращая внимания на то, что нет ноги.

– Ну ты, Петр, и рванул, хоть бы нас подождал, – улыбнулся Андрей.

– Так я думал, вы сзади бежите, и не оглядывался, – улыбнулся в ответ раненый.

– Мы бежали, – Андрей вздохнул.

– Медленно, значит, вы бегаете, – сделал вывод раненый. – Не знаю как, но я почуял что-то неладное. Я не суеверный, но будто что-то внутри меня екнуло, не знаю, как описать. Почуял я беду, когда понял, что их нет. А из-за кустарника как выбежал, смотрю – стоят обнявшись, не двигаются.

– Не подумал ты все же, Петя, когда в одиночку на королевского богомола набросился, – с досадой махнул рукой Андрей, – подождал бы секунд двадцать хотя бы.

– Когда друзья в опасности, думать некогда, – ответил Петр.

– Спасибо тебе, Петь, – Валентин сел рядом с раненым и приобнял его за шею.

– Не за что. Но если руку потеряю, то будешь меня содержать. Появится у тебя третий ребенок, – смеясь, произнес раненый.

– Вот это уже не смешно, – нахмурился Юсуф.

– Не потеряешь, все будет хорошо, – Валентин встал.

– Надо возвращаться, – объявил Петр и протянул руку, – помоги-ка.

Валентин схватил его обеими руками за предплечье и потянул на себя, помогая подняться.

– Андрюх, ты за старшего. Собирайте саранчу, а я уж простите…

– Конечно, – ответил Андрей.

– Ребят, давайте вы пятеро с Петром в укрытие, – скомандовал Андрей. – Юсуф и Валентин тоже на сегодня свободны, хватит с вас приключений.

Петр обошел изрубленный труп богомола, лежащий в коричневой жидкости, подобрал свой нож и сунул в чехол на поясе. Взялся за ручку мачете, торчавшего из груди насекомого, и выдернул оружие.

– Второй-то где? – пробубнил он, глядя по сторонам.

Валентин подобрал мачете, лежавший на земле в нескольких метрах от трупа насекомого, и поднял его.

– Вставь в ножны, – сказал Петр и повернулся правым боком к Валентину.

– Пойдем домой? – спросил Валентин, засовывая мачете.

– Пойдем, – ответил Петр.

– Можно сложить все за собой? – ворчал Мишка, сидя на диване. В руке он держал книгу и, видимо, пытался читать.

– Я еще не доиграла, – отозвалась Аленка из коридора.

– Ты во все это одновременно играешь? – Мишка посмотрел на кучу игрушек, вываленную на пол.

– Да, я сейчас их лечить буду, вот только… только мой набор найду, докторский…

– Пап, скажи ей.

– Что сразу папа-то? – возмутилась из коридора Аленка.

Валентин расположился в кресле, откинувшись на мягкую спинку, он не обращал внимания на детскую ссору. Он смотрел на сына, сидящего напротив.

«Ты это или не ты теперь? – думал он. – Такой настоящий, такой родной. Я помню, как мне тебя принесли, маленького. А было ли это? А может, мы проживаем только сегодняшний день, каждый раз заново? А может, не день, только час? Как у нас все устроено? Вчера я был на работе. Юсуф пролил отвар на клавиатуру. Это было в реальности или же это есть только в моей памяти? Если Юсуф это помнит, значит, это есть и в его памяти. А Петр как-то рассказывал, что ему разрабатывали руку, на реабилитации после нападения богомола. И он чуть не зашиб врача подзатыльником, за то что тот резко дернул его. Но я этого не видел. А значит, этого могло и не быть. Не только этого, а вообще ничего. Все есть только в памяти. Память можно заложить любую».