– Алло, папа! Папа!..

– Да, котёнок. Что-то случилось?

– Нет, папочка, ничего не случилось, всё хорошо. Просто захотелось сказать, что очень-очень люблю вас с мамой.

– Котёнок, у меня зарплата только через две недели. Если ты себе что-то присмотрела…

– Ничего не надо, папочка. Я действительно вас люблю. Просто так, бесплатно.

– Мы тебя тоже любим.

Я нажала отбой. На глаза навернулись слёзы, ещё немножко и разревусь. Митрофаныч и Игорь Кураев принялись меня утешать, говорить, что всё обошлось. Хозяин джипа потупился, взялся бубнить, что правил он не нарушал, что это я во всём виновата… Да к чёрту правила! К чёрту виноватых! Как вы не понимаете, это так хорошо, так хорошо… Вечером мама нажарит котлет, а папа за ужином вынесет все мозги своей историей. А я буду смотреть на них, смотреть, смотреть, и понимать, что вот они, рядом!

Подбежал декан. Он был испуган, дышал тяжело, к вспотевшей лысине прилип невесомый клочок тополиного пуха.

– Пузатикова… Мне сказали… Ты как?

Принесла же нелёгкая. И чего ему не сидится в своём кондиционированном кабинете.

– Василий Степанович, ну как я ещё могу? Вы сами не видите?

– Давай… давай ко мне. Вызовем скорую, реанимацию. У меня друг хороший врачом в Москве. Он поможет.

– Не надо никого вызывать. Платье немного испачкалось и всё. Главное, маме ничего не говорите.

– Маме? – растерялся он. – Какой маме?

– Той, которую вы Солнышком называете.

Народ начал терять интерес к аварии и потянулся назад к институту. Я тоже потянулась. Компромат компроматом, но экзамены всё равно сдавать придётся, во всяком случае в этом семестре.

– Солнышком? Погоди, Пузатикова. Солнышком? Откуда ты знаешь?

– Да ладно вам, Василий Степанович, строить из себя непонимашку, – отмахнулась я на ходу, потом на секундочку остановилась и со зловещей интригой добавила. – Синие костюмы, кстати, вам совершенно не идут.

Он не сообразил, о чём я, потому что сейчас на нём был костюм из прошлогодней коллекции Ravazzollo с накладными карманами и зауженной талией, который на брюшке его смотрелся хоть и дорого, но не слишком элегантно. На мой взгляд ему куда больше пошло бы что-нибудь от Hugo Boss или Jack Victor, и дёшево, и в рестораны пускают. А про тот свой костюмчик из абитуриентского прошлого он, наверное, забыл давно. Дай Бог, он висит где-нибудь на даче в чуланчике, а то и вовсе дырку в подполе затыкает.

Однако хватит разбрасываться козырями. Я закинула сумочку на плечо и продолжила путь. С правого бока ко мне пристроилась Илонка.

– Пузатикова, ты портмоне посмотри, ты же обещала.

Я скрипнула зубами и прорычала:

– Шла бы ты со своим кошельком в известном направлении. Надоело! И совочек, кстати, туда же захвати.

Странно, но Илонка на мою реакцию не обиделась, не начала по обыкновению сопеть носом, скулить и прочее. Она состроила невинные глазки, как будто всю жизнь ждала такого ответа, и сообщила дружелюбно:

– Я тебе вечером позвоню. Ладненько? Сходим в кафешку, посидим.

Я кивнула, хотя признаться честно, идти с ней никуда не хотела. Вообще, Илонка стала мне казаться скучной, однообразной и предсказуемой. С чего бы вдруг? Такие подружки были. Взрослею? Наверное. Другие мысли, другие желания, жизненный опыт. Этого последнего теперь хоть делись с кем, для себя одной – неподъёмная ноша.

На крыльце стоял Серёжка Лунин. К месту аварии он подойти побоялся. Я его приметила сразу, как вернулась. Он стоял бледный, ни кровиночки. Вцепился ручонками в перила, словно в соломину, и не сводил с меня встревоженных глаз. Если кому из нас двоих и нужна была скорая, так это ему. Лишь когда ситуация прояснилась, появился декан, народ поуспокоился, он тоже немножечко отошёл. Переживает за меня. Любит. Может мне с ним ношей поделиться?

– Привет, Серёж, давно не виделись, – сказала я.

Он посмотрел на часы.

– Две минуты и двенадцать секунд.

– Это для кого как. Ты, кажется, в пиццерию меня приглашал? Не забыл? Ну так я согласна.

Он не сразу нашёлся, что ответить, не мог поверить навалившемуся внезапно счастью. Хотя нет, счастье ещё не навалилось. Ему сначала экзамены надо сдать, потом домой сходить переодеться, а уж потом оно как навалится. И лучше не в пиццерию, а в японский ресторанчик, я знаю один неподалёку.

Серёжка выпрямился и сказал тихо:

– Я очень рад. Очень. Ты на экзамен?

– Да.

– Тогда я буду ждать тебя здесь.

– Серёж, я скоро не обернусь, ждать долго придётся.

– Я терпеливый.

Я посмотрела на него, как будто впервые увидела. Нет, внешне он не изменился, всё такой же невзрачный и пугливый. Когда судишь людей по достатку, на такие моменты внимания не обращаешь. Наличие пачки кредитных карточек вполне благоприятно влияет на внешний вид и окружающую обстановку. Но когда денежный блеск уходит и человек остаётся весь такой наружу, ты начинаешь замечать морщинки, прыщики, аккуратный шовчик на джинсах. В прошлом году меня это оттолкнуло, а сейчас где-то в глубинах мозга зароилась мысль, что шовчик всё же не очень аккуратный, я бы сделала лучше. Надо будет перештопать.