– Да уж, дороги и разбойники – две вечных беды России, – согласился со мной граф Михаил Юрьевич. В голосе его звучали скорбные интонации, да и вообще было видно, что он проникся ко мне большим расположением. – Однако позвольте предложить вам, помощь. Сам я из Москвы, но в связи с известными событиями вынужден встать на путь изгоя, и потому снимаю небольшой флигелёк тут неподалёку. Всё скромненько, но со вкусом. Прошу, будьте моей гостьей.

На такое предложение грех было не согласиться, и я согласилась. Граф взял меня под руку и провёл мимо церкви в ближний переулок. Флигелёк, который снимал граф, был двух этажей росту, из красного кирпича и, если мне не изменяет память, сохранился и в моём времени. Но, разумеется, сейчас он выглядел новее и чище. Возле подъезда стояли ливрейные лакеи, чуть поодаль – пара карет. При нашем появлении из дверей выскочил дворецкий, принялся расшаркиваться и улыбаться. Тут же подбежали дядечки в потёртых сюртуках, я так думаю, приживальцы, и тоже принялись расшаркиваться и улыбаться. По всем приметам выходило, что сей граф человек не бедный и влиятельный, коли его так встречают и не спрашивают, какого беса он с собой незнакомую девку в грязной одежде приволок.

Мы вошли в дом. Убранство не отличалось какой-то особой роскошью, но не будет преувеличения, если скажу, что избушка деда Василя в интерьере ему сильно уступала. Во-первых, здесь было светлее – свечи в канделябрах, широкие окна. Во-вторых, стены покрывали лепные узоры, на полу мраморные плиты, повсюду ковры, гобелены, мебель резная позолоченная. В-третьих, и, наверное, это самое главное, никакой ведьмы Акулы Степановны и рядом не присутствовало. Отрадно.

Я присела на ажурную лавочку, помахала на себя ладошкой, как будто веером, и промолвила:

– Боже мой, как я устала! Вы даже не представляете, дорогой граф, какие сложные процессы мне пришлось пережить.

Михаил Юрьевич немного задумался над словом "процессы", но общую мысль уловил верно.

– Не расстраивайтесь, голубушка, сейчас вас проводят в ваши покои, приготовят ванну, чистую одежду. Уж поверьте, прелесть моя, ни в чём вам отказов не будет…

Он состроил глазки и чмокнул меня в руку, а я подумала: ну ладно, сукин ты кот, мурлычь. Может быть, процессы твой умишко и не осилит, а вот динамо прочувствует полностью.

– О, как вы благодушны, – похлопала я ресницами и расплылась в широчайшей улыбке.

Девки-служанки проводили меня на верхний этаж. Покои состояли из трёх комнат: гостиная – пара диванов, рояль и кофейный столик; спальная – трёхполосный аэродром в стиле русского ампира; и будуар – чугунная ванна, трюмо, пуфики и прочие предметы личной гигиены. Неплохо. Та двушка, в которой мы живём с мамой и папой, целиком поместилась бы в любой из моих новых комнат. И сразу крамольная мысль залезла в голову: а стоит ли возвращаться?

Я сбросила с себя льняное одеяние, лапоточки и погрузилась в ванну. Блаженство… Горячая вода, отдохновение. Служанки распустили мои волосы, взялись чем-то смазывать, расчёсывать. Я не стала вдаваться в подробности, они знают, что делать. К тому же это было так приятно. Я закрыла глаза, поплыла в сладостной дремоте. Лежать бы так до скончания века, ни о чём не думать, ни куда не торопиться, а только плавать, плавать, плавать. Девки затянули песню, грустную.

Ой ты лишенько, моё горюшко,

По задворочкам набежавшее.

Выйду во поле, гляну на полдень,

Окоёмом лёс да пригорочки…

Вбежала ещё одна служанка, подала письмо на подносе. Не прошло и часа, а граф уже любовные записки шлёт. Я взяла письмо, прочла: "Моя прелесть, не соизволите ли вы ныне сопровождать меня в восьмом часу вечера во дворец губернского Дворянского собрания на бал, который состоится по случаю великолепной победы нашей армии над императором французов Наполеоном Бонапартом в бою подле деревни Бородино". И свежая розочка в качестве приложения.

Я взяла цветок, понюхала. Вот оно значит как, уже и Бородинская битва состоялась. Наши, стало быть, отступают, Кутузов думает, оставлять Москву или нет, плачет, а эти патриоты балы устраивают. Не нравятся мне праздники, когда страна наша под пятой вражеской стонет, тут уж или воюй, или железо куй, но никак не пляски устраивать. Однако отказывать нельзя, не поймут, а мне тут корни пускать. Кто его знает, сколько времени новую легенду сочинять придётся.

– Передай графу моё согласие, – велела я девке, та поклонилась и выбежала вон.

Вслед за письмом граф прислал платье. Выйдя из ванны, я разложила его на аэродроме, оценила: лёгкое, кисейное, с пышными оборками по рукавам и подолу, с глубоким декольте – не вполне прилично, но для моих форм весьма выигрышно. К нему бы ещё ожерелье жемчужное, платиновую диадему и серёжки с изумрудами – и тогда я сама себе вены перегрызу, чтоб скорее со всем этим чудом в своём времени оказаться. Но граф, прохиндей, никаких драгоценностей не прислал, пожадничал.

Ладно, разберёмся. Я посмотрела в окно – вечерело. Служанки помогли мне облачиться в графские подарки, подвили волосы, уложили в причёску, поднесли зеркало… А ничего так, прилично. Намного лучше того, что я увидела в ведре перед боем с чернявыми. Я бы, конечно, кое что подправила, локоны на висках, например, сделала короче, а сзади, наоборот, увеличила, и ещё руки бы отрубила тому модельеру, который такие причёски придумал, но в целом… Сойдёт.