— и острая сталь отсечет ему бороду, а там и голову.

— Я сказал, с места не двигайся, — повторил старшой кметей. — Коли хочешь девицу назад получить, то приезжай в Оглобич. На гостиный двор. Там тебя ждут и говорить с тобой хотят.

Клинок медленно пополз назад, пока не перестал касаться шеи Рарога. Находник выдохнул медленно, так и не сводя взгляда с Грозы, которая помалу все ж пыталась из крепких рук выкрутиться, но кмети бдили и только, кажется, смыкали хватку крепче. Старшой отступил назад, за спину Рарога — и тот осел на землю, часто дыша, а по лицу его блуждала гримаса обреченной злости. Он ведь даже не оружный сейчас, пришел на родичей издалека взглянуть, а не биться ни с кем. Только вышло совсем по-другому.

Грозу рванули прочь от него. Находинк дернулся еще раз следом, но остановился, как к ее горлу вдругорядь приставили меч. Она сглотнула медленно, и хотела было закричать: авось кто из местных услышит, но испугалась, признаться, что ей просто глотку перережут в один миг, а никто так и не придет. Да и пока добегут, уже много раз можно скрыться в густых зарослях.

Пока ее тянули в яблоневую гущину, она еще некоторое время видела так и сидящего на берегу ручья Рарога, а после ветки сомкнулись пологом, скрывая его.

— Не дергайся, красава, — попытался кто-то ее подбодрить, она не видела лица.

— И все будет хорошо.

Вот в это ей верилось меньше всего. Но сейчас благоразумнее было просто успокоиться и подумать. А там кто знает, чем все повернуться может, какими оказиями: авось сбежать удастся. Потому Гроза перестала сопротивляться и позволила увести себя дальше от Кременья. А прочная связь, что зародилась нынче между ней и Рарогом — так необратимо и внезапно — все тянула ее назад, едва не кусок плоти из груди вырывая. Но, может, так и лучше.

Рарог недолго просидел на берегу, глядя в ту сторону, куда увели Грозу. Как только скрылись они из виду, он встал и пошел следом, держась на том расстоянии, чтобы его не обнаружили, но и чтобы не дать им уйти далеко. Благо следы на влажной земле остались четкие, уж эти увальни пропахали ее глубоко своими ножищами. Среди них было почти не видно отпечатков маленьких ступней Лисицы. Но Рарог выглядывал их то и дело — и в горле аж жгло от злости. На кметей, на того, кто их послал, и на себя самого. Что поздно заметил наблюдение, увлекшись близостью Грозы, ее удивительной нынче податливостью. Погрузился с головой в наслаждение держать ее в руках — как представлялось не раз — и чувствовать, как она пылко отзывается на прикосновения и поцелуи. Так дурманно и нереально, точно в смелом сне: ее губы, разогретые, мягкие, тонкие пальчики, перебирающие волосы у шеи, ее стройный стан, ластящийся к ладоням — до невыносимо острого чувства, которое только стоном выразить можно.

Вот и ослеп на время этих сладостных мгновений, когда он вдруг начал понимать, что не хочет отпускать ее больше. И что Гроза — не хочет уходить. И дела уже не было до того, что она убила Уннара Ярдарсона — Рарог не верил, что просто так. Значит, и впрямь было, за что, раз она так разозлилась, чтобы невольно выплеснуть силу своей крови. Лисица хоть и взбалмошна порой, сурова, да не бездумна, не жестока без причины. Теперь надо ее вернуть, а для начала проследить и выяснить, есть ли хоть малая возможность отбить до того, как кмети пропадут на просторах княжества, доберутся до Оглобича и все станет только сложнее. Рарог догадывался, кто будет ждать его там, но пока подтверждения тому не находил: княжич Любор, кажется, пока здесь, в Кременье, на правах дорогого гостя. И сколько пробудет — пока неизвестно. Но отчего-то казалось, что именно его рук это дело. Уж не зря совпало его появление рядом с Беляной и Грозой — и нападение его людей.

По пути Рарог спустился по узкой, ему одному видной тропке к воде, где стояла оставленная им лодка, которую он попросил в Порогах у Делебора, чтобы добраться до Кременья незаметно. Взял лежащий на дне лук в налучье и тул. Двумя короткими движениями перекинул через плечи ремни и двинулся дальше, потратив на все про все совсем ничего времени. Он пробрался через заросли цветущей во всю силу калины, изрядно ободрав плечи о ветки, стараясь осторожно раздвигать их руками и поменьше шуметь. Впереди послышались голоса, но уже не в той стороне, в какой услышать их он ожидал. Значит, сошли ближе к воде. Скудный свет почти уже отгоревшего заката едва позволял хоть что-то рассмотреть кругом, а похитникам — идти, не зажигая пламенника. Но пока никого увидеть впереди, среди переплетения усыпанных мелкими белыми цветками веток калины и яблонь не удавалось.

Только еще через несколько саженей замелькали темные фигуры кметей вдалеке, и впрямь у линии берега. А между ними — ярким белым пятном — верхница Грозы. Девушка металась как-то натужно, словно еще не оставляла надежды вырваться и убежать, отринув самые благоразумные мысли о покорности. Потому как обернуться это может чем угодно, неведомо, приказал ли тот, кто все это затеял, хранить ее или разрешил приструнять грубостью? И судя по тому, как тихо поругивались на нее кмети, как дергали и зажимали рот: Рарог видел это все отчетливее вместе с тем, как приближался — никто с Грозой нежничать не собирался. До слуха донесся тонкий сдавленный вскрик, как один их мужей крепко перехватил ее за талию, чтобы подтащить ближе к небольшому стругу, что стоял, сокрытый среди ивовых зарослей, чуть вытащенный носом на отмель. Тихо пришли

— по воде. Чтобы так же тихо и уйти после, не потревожив никого в веси. Место тут на берегу чуть приболоченное, а потому гулять из весечан вряд ли кто станет. Подготовились, долго кружили, вынюхивая и примеряясь.

Устав бороться с маленькой, но сильной Грозой, кметь просто поднял ее над землей и почти швырнул через борт струга на дно. Забрался следом и опрокинул едва поднявшую голову девушку обратно.

— Свяжи ее, что ли, — гневно и устало велел их старшой. — Покоя ведь не будет всю дорогу.