— Ты чего? — недоуменно спросила Беляна, когда Гроза ворвалась в шатер едва не кубарем. — Ошпарил тебя, чтоль, кто?

Гроза застонала, прикрыв ладонью лицо. Про котелок-то и забыла вовсе. Там остался, у воды. И едва подумать успела, как стук по остову укрытия заставил девушек повернуться ко входу.

— Гроза, ты там оставила посудину свою, — голос настолько язвительный, что хоть траву им коси, приглушенно донесся из-за кошмы.

Просунулась внутрь рука с котелком треклятым и поставила его наземь. Беляна бровь вскинула, косясь на подругу.

— Спасибо, — буркнула та громко, с облегчением слушая удаляющееся шуршание шагов.

— Рассказывай, — бросила княжна, едва удерживая улыбку, что так и норовила растянуть губы.

— Нечего рассказывать, — отмахнулась Гроза. — Задумалась и котелок забыла на берегу.

А как будто в наказание за ложь поцелуй давишний так и загорелся на губах. И мысль пришла подлая, что вовсе он не был противным. Дурманное ощущение — сплетения собственного дыхания с чужим, горячим, ударяющим в голову пьяным теплом. И вкус был у него — орехово-терпкий, как у сбитня, что согревает зимой. И от размышлений таких даже волоски на коже поднимались. "Колдун он никак, Рарог этот", — проворчала про себя Гроза. Но княжне, дело понятное, ничего говорить не стала.

Скоро вернулась и Драгица, закончив мыть миски. Тут уж стыдно стало, что не помогла. Да женщина и не серчала, кажется.

Всю ночь покоя не давало близкое соседство находников. Переговаривались тихо дозорные, которых оставил Твердята: мало ли, чего от помощников ненадежных ожидать, да и русины могут снова подкрасться. А после и вовсе непогода напала на лес, обрушилась, словно сова в темноте — бесшумно, неожиданно, накрыв крыльями холодного ветра, что завывал, скрипел сосновыми ветками вдалеке. Пробирался в какую-то щель шатра и студил ступни, даже надежно укрытые шкурами.

Как начало светать, завозились продрогшие кмети, засобирались, решая на какой струг кому садиться. Любопытно им было тоже. Недовольно зафыркали потревоженные лошади. Послышались первые резкие приказы десятника. Беляна заворочалась на своем месте, еще не желая вставать. Зато Гроза подскочила, как ужаленная, хоть и не отдохнула почти. Махнула рукой приподнявшей голову Драгице — отдыхай еще, мол. И одевшись уже в дорожное, запахнув плотнее свиту, вышла наружу. Даже зажмурилась на миг от того, каким свежим нынче оказался еще вчера теплый почти по-летнему воздух.

Опасалась, признаться, насмешки в глазах ватажников. Уж вряд ли старшой их смолчал о том, что вечером приключилось. Расписал все в красках самых ярких да и от себя, небось, прибавил. Но те, если и посматривали в ее сторону, то спокойно, хоть и с понятным интересом мужчин, которым девицы на пути встречаются не так часто, как хотелось бы.

Как Дажьбожье око начало просачиваться светом своим густым и теплым сквозь лес, золотя тонкие ивовые ветви и паутинку березовых, отгоняя колючую прохладу в тень, как все уже были готовы выдвигаться. Один только струг оставили ненагруженным, лишь с гребцами — тот, у которого бок был разбит и наспех заколочен досками. На остальные усадили мужчин — кого на весла тоже, а кого так, на скамьи между ватажниками.

— Непогода поднимается, — проговорил один из людей Рарога, обеспокоенно глядя в еще почти ясное небо.

Но уже тянулись с севера облака, расползаясь, не успевая пока закрыть небо. Но ближе к окоему они становились все гуще, превращаясь у самого края в тяжелый свинец, свисающий к земле расплавленными нитями далекого дождя.

— Может, протянет? А, Волох? — нахмурил брови Рарог, проследив за его взглядом.

Тот неопределенно качнул головой, теребя черную бороду. Подумала поначалу Гроза, кого напоминает он, а как имя, прозвище ли, услышала, сразу поняла. Видно, с южных Ромейский краев этот ватажник. И кожа-то больно смугла, и волосы темные, под стать почти черным глазам. Такой крови в этих землях не водится.

— Вряд ли протянет, — все же не стал обнадеживать Волох. — Но ливнем сильно не должно зацепить.

Да разве с волей Отца Небо поспоришь? Как он решит, так и будет. Не зря завывали Стрибожьи внуки: ненастью быть, да хотелось верить, что все ж не слишком сильному. Ватажники, рассаживаясь по своим местам, оставили требы водяному. Бросили в воду — чтобы он не лютовал, а то ведь и напакостить может, если должное уважение не оказать. Тем и успокоились.

И повезло ведь Грозе плыть в одной лодье с Рарогом этим несносным. Но тот, на счастье, вид сделал, что ничего накануне не случилось. Позабавился, видно, да и наскучило ему. Понял, что больше с Грозы ничего не взять.

Понесло течение могучей Волани струги в сторону Волоцка: даже и грести не надо. Верхом от него сколько верст было отсчитано, два дня пути — а обратно гораздо быстрей получится. И Беляна тому отчего-то радовалась заметно. Косилась на нее с подозрением Драгица: как ни скрывай печали свои сердечные, а все равно что-то да просочится и слуха наставницы достигнет. Вряд ли много, но и это заставляло сейчас женщину беспокоиться. А уж пуще всего, верно, будущий гнев Владивоя.

Как ни любил дочку свою князь, как ни баловал порой, а тут он ее возвращению не обрадуется.