Она вздрогнула от одного только слова. Слишком громко грохнула горшком о стол, рано отпустив из рук. Прижала горячую ладонь к щеке, чувствуя, как в горле саднит

— неужто от подступающих слез? Мало она плакала в жизни, а из-за мужчин и того меньше. Но стоило только Рарога вспомнить, как сдавило душной хваткой что-то в груди.

— Ты, видно, не слишком хитер, раз на тебя моей хитрости хватило, — глухо огрызнулась она, лишь бы только не молчать, не поддаваться страшной тоске, что валуном ее пришибла в один миг.

— Ты чего это? — подозрительно покосилась на нее Тайя. Оперлась о стол рукой и подтолкнула подбородок Грозы вверх кончиками пальцев. — Что, обидел тебя увалень этот?

Она огляделась в поисках Латыни, да тот уже из дома вышел — и сейчас о чем-то громко говорил с соратниками во дворе. Обсуждали они, похоже, как ловили ее нынче по округе. Со всех сторон сомкнулись — и некуда стало бежать.

— Нет, — Гроза замотала головой. — Не обидел.

Запястья, конечно, еще горели от его вовсе не бережной хватки, и на коже, скорей всего, будут синяки. Да то слишком уж малая беда, чтобы о ней печалиться. Зато от мыслей, что так и лезли теперь в голову с новой силой, хотелось на стену лезть. Только и догадываться ей оставалось, что стребовал Любор с Рарога за то, чтобы ее отпустить. И понимала она хорошо: яснее некуда — что вряд ли княжич пленницу свою освободит.

Она провела, надавливая, пальцами по прикрытым векам — и желание немедленно заплакать, кажется, отступило.

— Я с княжной Беляной поговорить хочу, — она выпрямилась, оборачиваясь к Бедану.

Тот отнял от виска уже нагревшийся, видно, горшочек, и глаза его заметно округлились.

— А чего побольше не хочешь? Жди покамест. Будут вести скоро, поди.

— Ни есть, ни пить не буду, пока с княжной не увижусь, — твердо ответила Гроза.

Она и раньше уж пыталась допроситься одной только встречи с Беляной, да, видно, жених ее очень рьяно девушек друг от друга ограждал. Гроза и догадывалась, что Беляна знает обо всем. Может, даже она и рассказала о многом, что помогло Любору слабое место Рарога найти. И не было еще обиды на подругу, пока не выяснилось все точно — а внутри все сидела игла беспокойства. Как бы сама Беляна в беду теперь не угодила.

Оттого сожаление, что Гроза случайно погубила Уннара, который, может, не так и плох был — становилось еще острее. Не утихало никак, изъедало нутро. И знать бы, удастся ли когда-то простить себя саму, смириться с тем, что случилось в жизни и такое.

— Глупости не выдумывай, — чуть поразмыслив над ее словами, вновь отозвался Бедан. — Не позволит Любор вам встретиться.

— Вы отправьте ему весть и мою просьбу, — настояла Гроза. — А там пусть он решает. Пока ответа от него не услышу, никакой еды в рот не возьму.

Кметь даже с лавки встал, до того его возмутили ее слова. Может, не поверил. Может, решил, что снова лукавит, чтобы оказию найти сбежать — но он быстрым шагом вышел из хоромины, прогремел сердитыми шагами в сенях и стих.

— Что же ты, и впрямь станешь себя морить? — недоверчиво поинтересовалась Тайя. — Или поутренничаешь все ж?

Гроза опустила взгляд на горячий, испускающий смачный аромат горшок и отвернулась.

— Буду. Иначе ничего не добьюсь. Будут меня, как овцу с рук на руки передавать, а там участь у меня незавидная. А так хоть выслушают, может, — она помолчала. — Может, ты мне поможешь?

— Убежать-то? — хмыкнула женщина и, закончив протирать стол, села на скамью.

— Ты что же, зла мне желаешь? А то княжич не догадается, кто тебя отпустил. Он стелет-то гладко, а коли что против него сделаешь — жизнь если не заберет, то попортит. Мы люди простые, нам много не надо. А ты вот девица позаковыристее нас будешь. Оттого тебя здесь на привязи держат. Значит, ничего худого тебе сделать не могут или опаску хранят еще.

Гроза покачала головой. Зря Тайя считает, что никто и ничего не посмеет ей сделать. Сейчас, может, и нет, потому как нужна она еще Любору. А там судьба ее будет нерадостна. Вовсю воздаст ей Недоля. Потому как нитка эта давно уж тянется из глубокого темного колодца — и сама она чернее самой безлунной ночи.

— Тогда и впрямь не нужно… — не стала она упрашивать охотничью жену.

Она и без того многим нынче жизнь отравила. Каждому по-разному.

Кмети что-то долго обсуждали во дворе, не торопясь идти утренничать. Гроза села у окна плести ленту на очелье — хоть чем-то руки занять да голову очистить, чтобы дальше вновь думать приняться, что делать и как вызволяться. Бестолковая беготня — что в самом начале пути в Долесск, что теперь — только хлопоты одни да содранные о ветки ладони. Тайя продолжила сновать по избе с мелкими заботами. Помалу тихо начала напевать знакомую песню, которую часто затягивали Гроза с Беляной и девицами на посиделках или выполняя уроки в светлице. Защемило снова в груди. Пахнуло по хоромине словно бы запахами терема княжеского и звуками его, заглушающими тихий голос хозяйки. И показалось, сейчас заглянет сюда князь — на миг один, тайком почти — встретится с Грозой взглядом, обожжет словно — да и прочь. Ему, верно, сейчас тоже нелегко. И кто знает, что он делать вздумает, если узнает вдруг, что не только Беляна, но и Гроза в руках княжича Долесского оказалась.

Незаметно остановились руки, онемели пальцы под властью воспоминаний. Гроза опустила рукоделие на колени и уставилась в сияющее теплым светом оконце. Мелькала блестящим облачком мошкара над травой, что уже высоко подняла от земли свои зеленые метелочки. Посвиркивали кузнечики у тропинки. Только пойди

— и брызнут в стороны из-под ног. Отчего-то время это самое погожее, самое ярое оказалось нынче, словно черным шитьем пронизано. Все радуются в предвкушении Купалы, уж Русальную седмицу отсчитывать готовятся. А у Грозы все наперекосяк. И гуляний уж не надо — лишь бы освободиться и жизнь сберечь. А жить-то хочется. От мыслей, воспоминаний горячих еще, не остывших и чаяний о грядущем, что, может, не так и безнадежно — еще сильней. Струился слабеющий запах яблоневого цвета в хоромину. И откуда? Кажется, рядом ни одной яблони не стоит.