В отместку Альбин всю дорогу дулся, не желая вступать в разговор. Впрочем Яна не скучала. Она с наигранным интересом рассматривала давно ей знакомые окрестности Тарасова, проплывающие перед глазами. Милославская чувствовала какое-то беспокойство и даже все усиливающуюся тревогу. Что-то негативно воздействовало на нее, отталкивая своей внутренней энергией, защищаясь. Но, в тот момент, когда уже Яна вновь захотела попытать счастья, используя карту «Чтение», автомобиль уже подъезжал к зданию недавно отремонтированного особняка, ставшего оплотом творческой жизни Тарасова. Особняк был отреставрирован и преображен в классическом стиле модерн – с цветными витражами и кованными решетками.

Выставка проходила в нескольких залах. У порога вновь прибывших гостей встречал счастливый хозяин выставленных на всеобщее обозрение бессмертных, по его мнению, творений. Человек, носящий имя, а точнее псевдоним, Иннокентий был невысоким, довольно-таки упитанным, с круглым лицом и светлыми, как будто выцветшими глазами. Он стал модным после того, как его творения были признаны в Америке. Затем, дочь бывшего президента приобрела полотно Иннокентия в подарок своему папочке и устраивать выставки непризнанного ранее гения среди провинциального бомонда стало последним писком моды.

Яна, поздоровавшись с напыщенно восторженным хозяином выставки, вошла в зал. «Да, картины действительно нестандартные», – промелькнула у нее первая мысль, а Альбин уже тащил Милославскую к первому же экспонату. В молчании они рассматривали представленное на суд общественности полотно. Первым заговорил Альбин:

– Ну разве не восхитительно? Какой полет фантазии, какое символичное сочетание.

Яна прекрасно относилась к искусству, имеющему отношение к символизму и модернизму. Но от подобного творения у нее просто пропал дар речи. В конце концов она пробормотала:

– Действительно. На редкость нестандартное решение.

Изображенное на картине больше всего напоминало ей мазню полуторогодовалого малыша, еще не научившегося различать цвета. Как она ни присматривалась, понять всю символичность иноваторскую прелесть грубых и неумелых мазков не удавалось. С картиной хорошо сочеталась массивная довольно грубо выполненная рама. У Яны, уже ознакомленной с историей приобретения полотна дочерью президента, даже возникла мысль, что дочь бывшего главы не слишком жалует своего папочку.

Ее мысли подтверждал следующий экспонат, возле которого Яна разглядела знакомое лицо. Сизов, забыв о постигшей его трагедии, увлечено разглядывал что-то долженствующее быть скульптурой из дерева и вороньих перьев. Яна не поняла, на что это похоже по замыслу творца, но ей казалось, что это всего лишь полусгнивший пенек, в который врезались не меньше десятка ворон.

Но данные жуткие произведения, ни в коей мере не являющиеся искусством, все же волновали Милославскую значительно меньше собравшихся в этом помещении личностей. Ей хотелось узнать, о чем собираются беседовать родственники, Альбин и Сизов. Но к ее величайшему удивлению, мужчины лишь сухо кивнули, вежливо приветствуя друг друга и на этом разошлись.

Милославская, по-прежнему шагая рядом с Альбиным, проследила взглядом за Сизовым. Тот быстрым шагом прошел в глубь зала и подошел к стоящей спиной к Яне женщине, которую тут же загородили люди.

Милославская огляделась. На данное мероприятие собрались «сливки» тарасовского общества. Бизнесмены и приближенные к городской власти походили друг на друга своими не в меру упитанными фигурами, упакованными в дорогие костюмы, безупречно уложенными волосами, очень часто безуспешно пытающимися скрыть залысины и проплешины различных форм и размеров, а также бриллиантовыми кольцами на мизинцах. Такие кольца последнее время считались наимоднейшим аксессуаром в подобной среде. Янин взгляд скользил по этим выступающим животам и гладким, словно отполированным лысинам, ни на минуту ни на чем не задерживаясь. Она упорно искала то, зачем и пришла сюда. Разговор с Альбиным Яна отложила на тот момент, когда откладывать больше будет нельзя.

По выставочному залу стояли небольшие столики. Следуя европейской моде, на них разместили бокалы с напитками, чтобы высокопоставленные гости привели себя в нужную кондицию перед очередным взглядом на новый шедевр. Альбин вручил ей шампанское, а сам тем временем опорожнил три рюмки напитка, по всей видимости, не малой крепости. С каждой опрокинутой рюмкой его восторги представленными полотнами становились все громче и эпатажнее, а глазки все маслянее. Рука Альбина, на которую опиралась Яна, как маленькая потная мышка, елозила, стремясь прижаться поближе к облаченным в легкий шелк формам женщины. Подобное поведение быстро утомило Милославскую, а так как угождать навязчивому попутчику она не собиралась, то еще через несколько минут заявила:

– Юрий Владимирович, извините, я вас оставлю на несколько минут.

– Да-да, – маслянистая улыбочка расплылась по его губам. – Вам направо после картины «Возрождение России». Третья дверь.

Яна для начала и правда прошлась по направлению к туалетной комнате. Правда, путь был не особенно легким. Указанную картину «Возрождением» чего-либо назвать было трудно. Яна обошла это творение стороной, стараясь не прикоснуться, так как она способна была внушить только лишь ужас. «Если Россию ожидает подобное возрождение, напоминающее собрание пеньков, лоскутков и изломанных линий, а также марширующих роботов, – мелькнула в ее голове мысль, – то уж лучше погибнуть».