Зрелость тактической мысли командира в первую очередь проявлялась в его умении быстро найти лучшее решение на бой и в непременном осуществлении этого решения. Так, например, в очередном вылете, уничтожив со своими ведомыми колонну автомашин, следовавших по шоссе на Карачев, старший лейтенант Васильев повел обратно ведомых не прежним маршрутом, а над железной дорогой. План его был прост: на шоссе, вдоль которого он летел на запад, штурмовики могли не встретить подходящей цели. А вот на железнодорожном перегоне можно было найти что-нибудь.

И командир эскадрильи не ошибся. Через несколько минут полета штурмовики обнаружили идущий к фронту воинский эшелон. На его платформах стояли орудия, танки, тягачи...

– За мной!
– подал команду Васильев.

Штурмовики встретились с эшелоном на попутно-пересекающихся курсах и атаковали его в растянутом правом пеленге по всей длине. Васильев ударил из пушек и пулеметов по паровозу, а ведомые прицельно били по платформам и вагонам. Из пробитого котла тотчас повалил пар, загорелось несколько платформ. Эшелон катился уже по инерции. Спасаясь от штурмовиков, гитлеровцы на ходу прыгали под откос.

– Теперь можно и домой!
– удовлетворенно произнес Васильев, выводя машину из повторной атаки.

Командир первой эскадрильи не признавал пустых вылетов, не любил, как он выражался, "даром утюжить воздух". От вылета к вылету крепло боевое мастерство Васильева, неуклонно росло число уничтоженных им танков, артиллерийских и минометных батарей, вагонов, паровозов и автомашин.

По примеру старшего лейтенанта Васильева действовали и другие летчики полка. 20 июля наша эскадрилья в составе двух шестерок вылетела для нанесения удара по отходящим войскам противника на шоссе Орел- Карачев. Штурмовики несли стокилограммовые бомбы. Жалко было расходовать их на пустяковую цель, а подходящих не попадалось. Асфальтовая лента дороги, раскаленная полуденным солнцем, тоже пустовала. Этакая безмятежная идиллия и жаркий июльский полдень навевала грусть.

Мы, конечно, знали, что в этом районе много войск противника, но их трудно было найти. Гитлеровцы затаились в ожидании спасительной темноты, чтобы продолжить отход на запад.

– Командир, справа дорога!
– предупредил меня сержант Добров.

– Сейчас проверим, куда она ведет, - отвечаю своему стрелку.

Резко выполняю правый разворот. Желтыми квадратами полей дыбится земля. Ложусь на новый курс и опять слышу голос Доброва:

– Самолеты в орешнике!.. Фашистский аэродром!

Наша шестерка проносится над летным полем, расположившимся у железной дороги возле станции Нарышкино.

Два гитлеровских истребителя начинают выруливать на старт для взлета. Если они успеют подняться в воздух, нам придется туго. Хорошо бы обстрелять их, но нет твердой гарантии, что попаду. Слишком неподходящий ракурс. Бросить одну бомбу - тоже, пожалуй, мало. Эх, была не была! Сбрасываю все четыре "сотки". Срываясь с замков-держателей, они летят вниз по параболе. Накроют "мессеров" или нет?..

По нас уже бьют зенитки. Огненные трассы "эрликонов" в разных направлениях полосуют небо. Как мгновенно изменилась обстановка! До изнурения однообразный полет вдруг сменился ожесточенной пальбой зениток. Вот тебе и идиллия!

Как же все-таки долго летят до земли бомбы! Томительными кажутся секунды ожидания...

– Есть, командир!
– докладывает сержант Добров.

По тону воздушного стрелка догадываюсь, что бомбы накрыли цель. Точный удар по стоянке нанесли и ведомые. Уничтожено несколько самолетов, подавлена зенитная батарея. Однако радость была преждевременной. Откуда-то появились четыре "мессера".

В условиях быстро меняющейся воздушной обстановки часто случалось, что за успехами, удачами иной раз следовали тяжелые бои, а то и поражения. Так было и в тот раз: пока долетели обратно до линии фронта, трижды пришлось становиться в оборонительный круг и отбиваться от наседавших "мессеров".

– Нечем стрелять, командир!
– доложил Добров.

– Экономить надо было!
– укоряю стрелка.

Но и у меня снаряды на исходе, а фашисты, как очумелые, бросаются в атаку. Хорошо, что у ведомых сохранился боезапас.

У Николая Киселева самолет весь в пробоинах. На такой машине нелегко держаться в строю. Но что сделаешь, группе тоже стало сложнее маневрировать. Я знаю, как трудно Киселеву крутить замысловатую карусель, перекладывая подбитый штурмовик из крена в крен, поэтому время от времени перед резким маневром стараюсь подбодрить его: "Держись, Коля!" И он все-таки не отстал от группы.

Мы возвратились на свой аэродром с хорошим настроением. Вылет не был бесцельным. Потом, когда наши наземные войска освободят этот район, станет известно, во что обошлась гитлеровцам наша штурмовка. Кто увидит обломки фашистских самолетов и остовы сгоревших автомашин, может быть, вспомнит летчиков добрым словом.