Гладко выбритый блондин в зелёной венгерке с бордовыми витыми шнурами, лет двадцати пяти, может, немного старше на вид, вооружившись железным печным совком для выгребания угля, как раз посыпал золой дорожку от крыльца к калитке, мурлыча под нос какую-то французскую песенку. Заслышав скрип снега под нашими шагами, он отвлёкся от своего полезного занятия, чтобы взглянуть, кто пришёл. И без того довольное лицо парня озарила радостная улыбка:

–  А, Бащенька, наконец-то! Что-то ты задержалась: скоро время обеда, а тебя всё нет! - с этими словами он поставил ведро с совком рядом с дорожкой и, стянув двумя быстрыми движениями полотняные рукавицы, кинул их туда же. В несколько энергичных шагов он достиг калитки и, стукнув щеколдой, распахнул её перед девушкой.

–  А кто этот пан? - Молодой человек взглянул мне в лицо изучающее, но вполне дружелюбно.

–  Это пан Станислав из Америки. - Барбара отчего-то запнулась, но тут же продолжила. - Пан Трошицинский, я хотела сказать. Он... помог мне с выбором подарка для дяди Ежи и любезно помог донести... А это - обратилась девушка уже ко мне, - Ярослав Желиковский, мой кузен.

–  Рад познакомиться! Имею честь представиться: Станислав Трошицинский, инженер. Действительно, вернулся из Соединённых Штатов, в вашем городе проездом.

–  Ну что же - улыбнулся Желиковский - рад знакомству. Благодарю Вас, пан, за помощь нашей Барбаре.

Он протянул для пожатия узкую ладонь. Рука его была крепка, а улыбка дружелюбна.

–  Мы с Вами, пан Трошицинский, в некотором роде, коллеги. Я ведь совсем недавно из Варшавы, где окончил Технический университет по механическому отделению. Правда, изначально я полагал поступать в Московский университет, но мой отец настоял на том, что поляку уместнее учиться в Польше. Я внял родителю, о чём ни разу не жалею!

А Вы, прошу прощения, где обучались?

–  Киевский политехнический. - Ответ слетел мгновенно. И тут же пришла мысль: 'что я говорю? Действует ли мой институт сейчас, в девятьсот пятом году?'. Нет, что учебное заведение было открыто задолго до революции, в сознании как-то отложилось. Но вот когда именно?!

Впрочем, слова мои никакого удивления не вызвали: возможно, пан Ярослав и сам не знал, есть ли Политех в 'Матери городов'. Но с той же вероятностью об уровне преподавания в нём или о проделках тамошних студиозусов слава могла идти по всей 'Великая, Малая, Белая Руси и Царству Польскому', aka Привислянскому краю...

–  Обрати внимание, Ярек, что пан Станислав - из Трошицинских. А Трошицинские - это род герба Домброва. - Вмешалась в разговор девушка. - А Домброва нам приходятся свойственниками!

–  Ну, насчёт родства и свойства признаю твой авторитет в абсолютно степени! Представляете, коллега, - вновь обратился ко мне Желиковский, - моя кузина имеет феноменальную память на исторические события и с особым рвением изучает генеалогию нашего рода. Родись Бащенька мужчиной - пан Езус свидетель, из неё получился бы прекрасный профессор истории!

–  Настанут времена, когда женщины смогут стать не только профессорами и академиками, но даже полететь в космос, проводя научные эксперименты на околоземной орбите. Но это будет ещё не скоро, хотя шансы дожить до этого дня у нас есть.

Я произнёс это без всякой задней мысли, но реакция последовала незамедлительная: пан Ярослав расхохотался так, что ему пришлось даже ухватиться за забор:

–  Паненки будут читать лекции в аудиториях? Ну, мужчинам тогда останется только стирать, пшапрошам, детские пелёнки, панталоны и шкарпетки! Истинно - мир тогда перевернётся!

Щёки пани Барбары зарозовели, пальцы в тонких перчатках переплелись, и на фоне смеха Желиковского мне послышался тихий шёпот:

–  Не дай Бог дожить! Какой ужас...

Девушка, не произнося больше ни слова, поднесла кулачок к губам, и решительными шагами двинулась к крыльцу дома. Кажется, если бы не длинный узкий подол, она бы бросилась бегом под укрытие старых стен.

Странно... Что я такого сказал? Ну что же, тем не менее знакомство с местным дворянством буду считать состоявшимся. Пообщались - пора и честь знать!

Но только я собрался распрощаться с паном Желиковским и вернуться в гостиницу, как тот, оборвав смех, с радушной улыбкой, но абсолютно серьезно обратился ко мне:

–  Вот всегда она так... Вскинется - и исчезнет! Простите нас, пан Трошицинский, совершенно недостойно держать Вас на улице, тем более что мы с вами не только коллеги, в некотором роде, но и шляхтичи одного герба. Барбара верно сказала: свойственники, а может быть - даже и родня. Как же можно столько времени держать родственника у калитки? Тысяча извинений!