Ласковые утренние лучи пробиваются сквозь легкий шифон, то и дело взлетающий от теплого потока воздуха. Я с улыбкой наблюдаю за тем, как мистер Дарси ловит солнечных зайчиков на столе, его длинная белая шерсть торчит во все стороны от напряжения. Очень аккуратно он касается своей лапкой стеклянной поверхности и фыркает от негодования, потому что никак не удается схватить желаемое. Совсем, как и в жизни: ты строишь планы, но схватить удачу за хвост может кто-то другой, или твоя удача окажется призрачной.

Кофейная машина прекращает издавать ужасающе громкие звуки, выплеснув мне остатки взбитого молока в виде пены. Невероятный аромат кенийского кофе и капелька ванильной эссенции заряжают меня на следующую ступень обычного утра.

Потуже затягиваю пояс на длинном шелковом халате, открываю входные двери, точно так же, как и сосед напротив. Спускаюсь по двум лестницам, устланным зеленым покрытием. Мои домашние тапочки цвета мокко касаются белого камня, дохожу до края тропинки, краем глаза замечаю, как мужчина буквально синхронно со мной наклоняется и поднимает газету, которая уже привычно перепутана.

Вот такое соседство уже пять лет. И я уже точно не помню, сколько мальчишек-почтальонов с того времени подменили друг друга, но ситуация с газетой уже превратилась в константу. Моя всегда у Кэмерона Беймана, а его – у меня.

Выпрямившись, мы встаем напротив друг друга, каждый из нас швыряет через дорогу, информационный кусок дерьма, который не читаем. Приветствие? Да черта с два! Мы даже не киваем. Хватает того, что нам еще целый день находиться вместе на рабочем месте. Развернувшись, я знаю, что он идет точно таким же темпом к двери. Допивает остатки своего любимого капучино, закинув голову назад, чтобы собрать остатки пенки, затем пальцами вытирает уголки губ и, наконец, прячется в доме. Почему я так уверена в этом? Он делает все, как я! Специально! Это бесит!

Словно он хочет быть мной, но родился в теле этого несуразно здоровенного губастого лося, с ужасно густой шевелюрой, не поддающейся ни одному парикмахеру.

Поднимаюсь на второй этаж, роюсь в шкафу, переставляю местами костюмы, которые расположены в порядке дней недели. Если погода благоволит, то у меня не происходит форс-мажора, хотя я с этим справляюсь, например, заменив юбку – на брюки. Заканчиваю переодеваться, расчесываю волосы и оставляю распущенными, зацепив невидимками на макушке длинную челку.

Спускаюсь по лестницам, убираю возмущенного кота с подоконника и закрываю окно. Еще не хватало опять найти моего малыша у этого балбеса Беймана. Вообще не понимаю, почему он не забрел к соседской старушке и как не побоялся перебежать улицу. Глажу мистера Дарси за ушком, подмечаю, что он на удивление снова приятно пахнет, а шесть на ощупь шелковистая и влажная. Неужели я снова забыла закрыть его дверцу?

Обуваю туфли на низком каблуке и выхожу. Несколько поворотов ключа, останавливаюсь напротив гаража и оглядываюсь, когда ворота моего соседа поднимаются немного быстрей, чем мои.

На телефон приходит сообщение, роюсь в сумочке, уже сидя в салоне ягуара. Ставлю смартфон на подставку, нажимаю на голосовое, присланное моей мамой.

«Родная, я сегодня привезу еще парочку роз в твой сад, хочу посадить их напротив твоих окон на кухне. Еще приобрела прекрасную балерину, правда, одна ее нога немного облупилась, но ты же понимаешь, что можно все это привести в порядок в считанные минуты. На крайний случай показать мистеру Бейману, он оценит».

Я закатываю глаза, моя мама знатная любительница распродаж и шопоголик. Хотя иногда, не буду спорить, она приносит уникальные вещи, как, например, этого странного фламинго, на которого пускает слюни Кэмерон. Кто же мог знать, что он любит подобные штуки. Главный минус моей мамы она лузер, прирожденный невезучий человек. Все к чему она прикасается, превращается в тлен, и мне уже заранее жаль розы. Но я как хорошая дочь, поддерживаю ее и считаю, что лучше уж она воспользуется моей лужайкой, чем устроит катастрофу в своей квартире.

Включаю зажигание, выезжаю из гаража, закрывая за собой ворота одним нажатием кнопки, давлю на газ, мой ненавистный сосед делает то же самое. Мы останавливаемся, когда наши машины едва не ударяются. Я задираю голову выше и тяну шею, чтобы увидеть, есть ли зазор, выворачиваю руль до предела, пока не слышится хруст. Линкольн передо мной, с наглой мордой сидящего в ней мужчины, делает то же самое. Мы повторяем движения друг друга отнюдь не из-за любви, и стоит одному из нас прохлопать момент, другой тут же вырывается вперед. Клубы пыли перед моей машиной убеждают меня еще раз подумать о курсах быстрого вождения на какой-нибудь станции для стритрейсеров. Если такие есть.