Арон принял чарку под одобрительные возгласы всего племени и пригубил. Напиток был странным, но весьма ароматным. Он осушил ее до дна. Отказываться было как-то неудобно, да и выпить хотелось страсть…

Эзрин с какой-то странной улыбкой забрала чарку обратно. Когда кузнец почувствовал неладное, воины, стоявшие за спиной, уже подхватывали его непослушное тело.

— Что происходит? — он растерянно уставился на Кили.

— Поверь, ничего плохого. Все будет замечательно.

Ее довольная до жути улыбка в этот момент показалась ему зловещей.

Обмякшее тело кузнеца втащили в большой шатер, где посредине кто-то вкопал бревно под углом к полу. К бревну были прибиты три толстенные жерди. Дерево было тщательно обработано от коры и сучков, и обернуто шкурами в несколько слоев. Туда героя и усадили.

Кили проворно избавила великого злого воина и одновременно спасителя племени от лишней одежды. Непослушные руки развели в стороны и широкими ремнями бережно привязали к жердям. А когда Кили стащила с Арона комбез, то к нижней жерди привязали и ноги. На средней жерди он просто сидел. Вернее, лежал. Крепко слаженные путы, надежно фиксировали его в полулежащем положении. Войны вязали его надежно, но так чтобы руки и ноги не отекли. При этом, они шутили между собой и широко улыбались. Но Арону это оптимизма не придавало. Одна за оной в шатер входили женщины племени. Не все, только те, что помоложе, и покрепче. Они занимали свое место у стены, образуя тем самым круг. Последней в шатер вошла Эзрин.

На всякий случай, кузнец приказал Эсхилу пока не вмешиваться. Ни чем хорошим это не могло кончиться.

— Что со мной происходит? Чем вы меня опоили? — потребовал кузнец объяснений.

— О, любовное зелье. Слабость сейчас пройдет, и начнется кое-что поинтереснее!

— Что начнется? — взволновался Арон.

— Вот это — она указала древком копья на его промежность, где помимо воли плоть его восстала.

— А привязывать то зачем?! — не унимался кузнец.

— А это, чтобы ты никого не покалечил. В любовном порыве. — улыбнулась Эзрин.

— Да как так можно то! — он попытался разорвать оковы.

— Расслабься — Глаза женщины скользнули по его телу вниз — Негоже носить без дела такое орудие… Пусть оно поработает во благо! Да начнется ритуал плодородия!

Что было дальше, кузнец смутно помнил. Голову заполонило каким-то дурманом… тело окончательно онемело…. Все, кроме одной части. Она то, как раз приобрела феноменальную стойкость и чувствительность.

Первой была Кили. Она появилась в одной рубахе до пят, с венком в руках. И, прежде чем оседлать другую часть Арона, она водрузила венок ему на голову. Долго она не задержалась. Получив свое, забрала венок и убежала.

Следом зашла крупная, высокая женщина, лет тридцати, с пышным бюстом и красивыми зеленоватыми глазами. Кузнец запомнил ее по недавнему сражению. Она больше всех старалась. Пожалуй, при других обстоятельствах его не пришлось бы связывать… Она смущенно надела ему свой тугой венок на голову, а просторную плоть на другое место. Она задержалась дольше всех, удивляя… глубиной своего восприятия и широтой взглядов.

Остальных Арон плохо запомнил. Кто-то из женщин смешно пыхтел, кто-то плакал, кто-то поскальзывался и падал…. Кто-то, кажется, приходил по второму разу. Было не важно. Даже сама Эзрин, вроде бы, навестила его. Возраст жительниц племени колебался от восемнадцати до сорока лет, примерно. По большей части, женщины были симпатичные, подтянутые, приятно пахнущие. Подготовились, что тут скажешь…

В общем, к утру, каждая красавица, с символическим ритуальным венком в руках, вспахав, как сказала бы Эзрин, плодородные почвы, засеяла их семенами. Чтобы взрастить всходы. Выражаясь их же языком.

Ближе к полудню появилась Кили. Уже в привычном своем наряде. Она принесла воду, одежду, и другие вещи Арона. Игриво оседлав его на несколько минут, она неспешно омыла тело кузнеца. Затем, то самое, на чем только что сидела, и вытерла все насухо.

— Ну что герой, будет тебе, о чем вспомнить?

Арон отвернулся. Лицо его налилось краской. Честно говоря, было стыдно и неприятно сознавать, что целое племя насиловало и созерцало его наготу несколько часов к ряду.

Кили проворно ослабила ремни и помогла ему встать. Тело затекло не так сильно, как могло бы, а вот промежность болела. Чувствительность все еще не прошла. Молодая женщина сильными умелыми пальцами размяла ему шею, руки и спину. Было до жути приятно, но виду он не подал. Одевшись, проверив оружие и свои вещи, он долгим внимательным взглядом посмотрел на Кили. Она улыбалась. Просто цвела. Арону оставалось только покачать головой.

Солнце стояло уже высоко. По синему небу проплывали редкие тучки… Прямо перед шатром стоял его конь. Фляга полна воды. Сумки собраны в дорогу.

— Я оставлю кота себе, если ты не против, — виновато улыбнулась Кили.

— Ладно — растеряно ответил он, заметив, что вокруг собрались все, кто приходил этой ночью. Женщины молчали и смущенно улыбались. Кое-кто светился заметным румянцем. Крупная женщина лет тридцати, которую кузнец успел запомнить, стояла поодаль с пустыми глазами и мечтательной улыбкой на лице.