— Я все время забываю, что вы меня как открытую книгу читаете. Ничего от вас не утаишь. Да, а как еще? Побывать в гостях у сурового проректора, и не убедиться, что он человек: спит, — я покачалась на кровати,

— книжки читает, в инете сидит…,

— Не такого ответа я ожидал, ну да ладно….
– тихо, как бы в сторону, сказал мужчина.

Герман сел рядом со мной. Под его весом и без того мягкий матрас прогнулся, и я скатилась к мужчине, прижавшись к его бедру. Вспомнила, как мы с Антошей смотрели мультфильм, где два персонажа так скатывалась друг к другу, сидя в гамаке, и рассмеялась. Герман с нежностью посмотрел на фотографию в моей руке.

— Здесь он еще маленький, это старая фотография.

— Видели сына на каникулах?

— Да, он прилетал вместе с матерью на праздники. — Почему-то мысль о том, что Герман виделся с бывшей женой, меня кольнула. — К сожалению, пришлось раньше улететь из Москвы, из-за трудоустройства в ваш вуз. То есть наш. Лариса, я хотел с вами поговорить насчет возникшего разногласия между вами и рядом студентов… — мягко начал Герман. — Артему с Олей все ровно компания не нужна.

— Вы знаете? — тихо спросила я.

— Конечно, знаю, — строго сказал мужчина. — И все эти дни занимался ее решением. Сегодня я выступил на ученом совете с инициативой введения строгой системы сдач-пересдач. Это, конечно, положит конец вашим попыткам помочь всем не сдавшим, — и под мой удивленный взгляд продолжил. — Да, я понял, что вы у нас добрая душа и не отчисляете никого.

И до последнего пытаетесь вытянуть каждого, даже совершенно безнадежного. Но это обезопасит и других преподавателей. Я просмотрел все жалобы за последние пять лет: превалируют как раз жалобы на несправедливо поставленные оценки. При этом, как я подозреваю, только 10 % из общего числа имели хоть какое-то основание для недовольства. Нужно исправлять эту ситуацию.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь все, абсолютно все, пересдачи после второй попытки будут проводиться комиссией. Если преподаватель после экзамена сдает ведомость без проставленной оценки, то автоматически назначается вторая пересдача, следом комиссия. Я колесо не изобрел, такая практика действует во многих вузах, не знаю, почему у вас все бесконтрольно проходит.

— Опять «у вас»?

— У нас. Не привыкну никак, — с улыбкой поправился Герман. — В феврале начнется волна пересдач. В том числе ваших дисциплин. Так как на вас поступили индивидуальные жалобы в количестве 20 штук, — я хмыкнула.

— И одна коллективная, то на всех ваших экзаменах будут присутствовать кто-то с кафедры, и представитель ректората. На пересдачу этой дочери депутата я лично приду. Еще и папашу позовем. Пусть сам оценит уровень знаний своего ребенка.

— Как вы серьезно взялись за мою проблему… — начала я.

— Это не только ваша проблема, Лариса. Пока есть такие самодуры, как этот депутат, будут страдать честно выполняющие свои обязанности люди. К тому же такой ход создаст прецедент, и в следующий раз перед тем, как написать очередную жалобу, человек задумается.

— А это входит в вашу юрисдикцию? — осторожно спросила я.

— Нет, это входит в Федину юрисдикцию, — сказал мужчина, имея в виду ректора. — Он сам это прекрасно понимает, просто должность у него настолько высокая, что не все проблемы сотрудников «долетают» до него.

По пути их перехватывают разные отделы, сектора, и пытаются решить по мере сил. На все эти жалобы давались формальные отписки, в деканатах преподавателям внушали, что лучше избегать проблем. Мне такой подход

претит.

— Как я могу вас отблагодарить за вмешательство в эту историю с жалобами? — подошла я к главному.

— Никак. Это моя работа.

— А все-таки?

— Ммм… — задумался мужчина. — Тогда согласитесь со мной поужинать. Исправлюсь после испорченного вам в «СФгФпо» вечера.

— Легко! — радостно ответила я. — Можно Олю с Артемом позвать. Кстати, чем занимается Артем?

— Нет, я хочу провести вечер наедине с вами, хватит этих нелепых двойных свиданий, — интимно сказал мужчина. — Артем владеет клиникой в Германии. Мы вместе занимались психологической реабилитацией. Помогали восстанавливаться людям, пережившим серьезные психотравмы. Это была наша мечта со студенчества, и она очень успешно реализовывалась. Но последнее время Артем стал отмечать тенденцию к смене типажей, появляющихся на приемах, — Герман задумался над формулировкой фразы. — Эм…. В общем, в последние года около 60 % пациентов приходили с одной и той же проблемой: их не принимает социум из-за их гомосексуальности. Мы не отрицаем, что это гомофобия — серьезная проблема, и с ней нужно бороться. Но из этих 60 % истинными гомосексуалами являлась только половина, остальные либо экспериментировали, либо втягивались в эту тенденцию ради каких-то дивидендов: в Европе есть всякие программы соц. помощи. Но нашей мечтой была помощь тем, кто более серьезно страдает: насилие, акты терроризма, серьезные случаи панических атак, восстановление после аварий, катастроф, суицида. Я уехал из Германии, открыл такую же клинику в Москве, только она была на 40 % коммерческим проектом, а доминировала все-таки бесплатная помощь, в частности детским больницам. Но это очень не нравится тем, кто из любой деятельности пытается сделать источник прибыли. Из-за этого пришлось, как я вам говорил, отработать «барщину» в минобре, а после того, как я решил переехать сюда, я полностью закрыл в клинике платные услуги, переведя ее под кураторство минздрава: теперь специалисты, работавшие со мной, продолжают заниматься психологической реабилитацией детей в государственных больницах, но под крылом министерства. Артем в это время окончательно потерял интерес к работе: за последний год он только 15 раз принимал тех, кому нужна была его помощь по-настоящему. Поэтому он оставил за себя управляющего, и приехал ко мне. Здесь ему сразу предложили вести курсы в мединституте, и помимо этого мы изучили ситуацию на местном рынке оказания услуг психолога, и решили, что у вас все как-то печально с этим делом. Теперь Артем загорелся сразу двумя идеями.

— Какими?

— Открыть клинику, такую же, как в Германии. Ну и… ваша

подруга.

— Ммм, — промурлыкала я. — Хорошие идеи.

Хм, какой же он все-таки интересный персонаж, этот Герман Александрович. Такая биография… Реабилитация пострадавших, помощь детским больницам.

— А вы правда настолько увлечены идеи помочь людям с психологическими проблемами?

— Это личный опыт. Мы с Артемом, когда учились в меде, оба увлекались идеями фрейдизма, хотели изучать сексуальные девиации. Но… — мужчина вздохнул. — В общем, пары у нас проходили в разных корпусах, которые располагались в разных частях города. 98 год. Нужно было ехать на метро, на север Москвы. Не знаю, помните вы или нет, в конце 90-х была череда террористических атак, взрывы в поездах, в крупных магазинах, на туристических местах. И в метро. Мы с Артемом сели как раз в тот вагон, который был заминирован. Проспали свою остановку, собрались выйти на следующей, и в этот момент бомба детонировала.