— Торшер сделал мой отец. Думаю, можно и просто «Лариса», обстановка к этому располагает, — с улыбкой ответила я.

— Мне подарили коллекционное издание «The Chase» Уильяма Сомервиля, — мужчина замялся, — и я вам честно признаюсь, удовольствия от ее прочтения я не получил, а хранить книги, которые не читаю, не вижу смысла.

Я поперхнулась:

— Вы с ума сошли?!

— Извините?

— Это очень редкое издание. Какого года? 1802? Ну, естественно, что не 1796, - торопливо сказал я. — Во-первых, это реликвия книгопечатания, во-вторых, она стоит невероятных денег. Если вы не способны ее оценить — отдайте в Российскую национальную библиотеку.

Мужчина рассмеялся.

— Вы такая смешная, когда злитесь. Смешнее только то, как вы заманивали меня к себе на секс. — Мужчина сделал вид, что смутился, и наигранно продолжил. — Ой, извините, на кофе.

Я даже потеряла дар речи, от того как прямо это было сказано. Желание реализовывать план обольщения пропало.

— Вы меня неправильно поняли, Герман Александрович, — начала я.

— Да-да, — монотонно проговорил мужчина, — сами разденетесь? Или мне помочь?

— Вам пора, — придав своему голову наибольшую уверенность, сказала я.

Да, первоначально секс входил в мои планы. Но в моей голове это выглядело, как соблазнение, я представляла, как мужчина будет поражен моей раскованностью и сексуальностью. В моих мыслях я сама хотела «поиметь» его. А теперь дело приняло другой оборот. Теперь я выглядела не просто как «доступная женщина» (хвала доценту кафедры прикладной математике за столь чудесное определение), а как настоящая блядь. Мое сознание не коробило употребление этого слова — оно было в лексиконе моей прабабушки Фаины, и его значение я узнала очень рано. Доступная женщина — это та, которую все-таки придется уговаривать, но по итогу она сдастся, а вот блядь — та, которую и просить не надо, она сама повиснет на первом попавшемся мужчине. Как я и сделала. Меня опьянило не только шампанское, но и осознание, так скажем, безнаказанности: осознание того, что можно развлечься с понравившимся мне мужчиной, при этом последствий не будет.

Герман посмотрел на часы, потом мне в глаза:

— Если мы не будет зря терять время на демонстрацию вами актерского этюда из разряда «я не такая», то у нас есть час.

Мужчина был внешне идеально спокоен, не настроен на насилие или какое-либо применение силы. Я попробовала разрешить ситуацию диалогом, откровенно и глупо солгав.

— Вы меня не так поняли. Вы мне понравились, не буду скрывать, но позвала я вас из желания помочь — до самолета еще много времени, не сидеть же вам в аэропорту все это время.

Герман рассмеялся.

— Сколько у вас талантов! Вы еще и врете фантастически. Но раз вам нравится эта игра… Что ж. Во-первых, у меня до завтрашнего дня снят номер в гостинице, во-вторых, я мог остаться с вашими коллегами, в-третьих…. Да хватит! Вы специально это делаете?

Я поймала его взгляд, и опустила глаза на точку, которую он рассматривал. Злосчастный шелковый халат из-за моих нервных покачиваний ногой сполз с бедра до недопустимого уровня: мужчине открывался вид на оголенное бедро и кружевную полоску белья. Я запахнула полы халата.

— Лариса, давайте честно поговорим…

— «Вы хотите поговорить об этом»? — в шутку сказала я известную фразу, которая позиционировалась как любимая у психологов.

Герман сделал такое выражение лица, принял такую позу, что я сразу всё поняла.

— О… Вы доктор психологических наук?

— Вас это удивляет?

Я отрицательно помотала головой, и вспомнила то, что было зарыто в глубине памяти. Такое бывает: ты что-то мельком читал, смотрел, услышал где-то, и эта информация была тебе не нужна, и поэтому сокрыта в тех самых «чертогах разума», как у Шерлока Холмса, но бывает, встречаешь какой-то «маячок», который тут же помогает этим сокрытым знаниям выползти наружу. Ларин, Ларин… Лариновские! Лариновские — это же одна из самых известных династий докторов-психиатров. Моя мама училась у кого-то из родственников Германа, в МГМУ. Она мне рассказывала про невероятно интересные лекции по социальной психиатрии, я помнится, даже какой-то учебник по психиатрии потом прочитала, находясь под впечатлением. Я пыталась "незаметно" соблазнить доктора психологических (!) наук, который при этом по первому образованию психиатр (!), а минуту назад попыталась соврать ему…. Это фиаско.

— Лариновские…. А почему фамилию видоизменили? — задумчиво протянула я. — Что же вы плотно наукой не занялись? Как вас закинуло в бюрократию?

— Фамилию сменил по молодости. Хотел независимости от семьи. Чтобы судили по делам, а не громкой в определенных кругах фамилии.

Наукой я занимаюсь. В министерстве я, так скажем, совместитель. Были проблемы с реализацией некоторых программ, мне сказали, что если «отработаю барщину» в минобре, то помощь от правительства в реализации кое-каких проектов будет обеспечена. Это крест нашей семьи. Престижно иметь в штате какого-нибудь департамента ученого с мировым именем: и деда, и отца периодически призывали на гос. службу. Вернемся к более интересующей меня теме: вы подавали невербальные знаки о желании более близкого общения. Мне стоило больших усилий то, чтобы не начать отвечать вам взаимностью при ваших коллегах. Боюсь, что это могло бы как-нибудь повлиять на вашу репутацию.

— Мы в XIX веке что ли? — с усмешкой спросила я.

— Дело не в том, что вы откровенно вешались на мужчину, — я наигранно сделала оскорбленное лицо. — Дело в том, кто этот мужчина.

— А что с вами не так?

Герман пару секунд задумчиво разглядывал меня, потом улыбнулся и ответил:

— В общем-то, это не важно. Я вижу, что желание у вас пропало.

— «Да и не было его», — со смехом процитировала я смешной диалог из фильма «Особенности национальной охоты».

— Часто врете сами себе? — доверительным тоном спросил Герман-