Я приподнимаю рубашку Кит и целую ее гладкий живот.

— Да... — шепчет она.

Теперь уже сама Кит прижимает меня к себе, и ее холодные мокрые руки скользят по моей спине. Я снова целую ее в губы, потом поднимаю подол рубашки и целую под грудью, соски и — очень осторожно — начинаю расстегивать пуговицы ее джинсов.

— Перестань! — шепчет она.

Но я не могу перестать. Я целую ее живот, татуировку на плече и, протолкнув в петлю последнюю пуговицу, начинаю стаскивать с нее джинсы.

— Не надо! — говорит она. — Стой!..

Но я качаю головой, касаюсь языком ее губ, целую ее ледяные пальцы и...

— Я сказала: прекрати! — сердито кричит Кит и отталкивает меня.

— О'кей, прекращаю, — говорю я с обидой.

— Господи, какие же вы, мужчины, одинаковые! — выкрикивает она и плачет. — Вам всем нужно только одно! Я думала, ты не такой, а ты...

Она вскакивает и начинает застегивать джинсы. Кит в ярости: она злится на меня, но главным образом на себя. Она растеряна, смущена, ее гнетет смутное ощущение вины, и ее руки сами собой сжимаются в кулаки.

— Я не буду трахаться с тобой! — заявляет она.

— Ч-что?

Но она уже шагает по дюнам прочь.

— Нам вовсе не обязательно... заниматься сексом, Кит! Я просто хочу быть с тобой. Вернись, пожалуйста, прошу тебя! Мы можем просто говорить, или молчать, или... в общем, что захочешь. Только не уходи, пожалуйста!

— А пошел ты!.. Я, кажется, уже сказала тебе, что у меня есть парень... — злобно бросает она в ответ и бежит к лодке.

— Стой, Кит! Куда ты?!

— Я возвращаюсь на Плам-Айленд! — кричит она, сталкивая лодку в прибой.

— Подожди! — Я неловко поднимаюсь с песка и бегу к ней, но Кит прыгает в лодку и яростно гребет прочь. Ветер утих, но снова начался сильный дождь.

— Вернись, Кит! Это опасно!

— Отвяжись! Я и без тебя прекрасно доберусь! — кричит она, удаляясь от берега размашистыми, уверенными гребками.

Я пробую вызвать у нее хотя бы сочувствие:

— А мне как быть?

— Ничего, пешком прогуляешься.

— Но куда мне идти?

— Иди вдоль реки, она выведет тебя к Ньюберипорту. Там... — Дальше я уже не слышу.

Машу Кит рукой и жду, не повернет ли она назад. Но она продолжает грести прежним курсом и вскоре превращается в крошечную темную черточку, едва различимую среди серых горбатых волн. Черт!

Я провожаю Кит взглядом до тех пор, пока она не вытаскивает лодку на побережье Плам-Айленда. Убедившись, что ей больше ничто не грозит, я поднимаю капюшон и пускаюсь в одинокий обратный путь.

По моим подсчетам, до города не меньше пяти миль.

— Чертовы бабы! — бормочу я себе под нос.

Нет, не бабы и даже не женщины — девчонки. В этом вся проблема. Кит еще девчонка, пустоголовый, самоуверенный подросток, который ничего не знает и знать не хочет.

Продолжая чертыхаться, я пересекаю дюны и покидаю парк. Вскоре я вновь оказываюсь на шоссе №1. Опять эта чертова дорога! Чертов Массачусетс, чертовы Соединенные Штаты, чертовы «Сыновья Кухулина»! Надо было еще раз спросить у Кит про ее настоящую мать. Я уже заметил, что эта тема всегда выводит ее из себя. Тогда, по крайней мере, у нее была бы настоящая причина злиться.

Еще этот чертов дождь! Все к одному. Я «голосую», но ни одна сволочь не останавливается.

В конце концов я все-таки добираюсь до моста через Мерримак, перехожу его и оказываюсь в Ньюберипорте. Вот и центр города, но во мне по-прежнему все кипит. Эта Кит настоящая динамистка; я не сомневаюсь, что она прекрасно знает, что делает. Шлюха. Стерва. Настоящая Стерва с заглавной «С»! Впрочем, я сам виноват. Чего я, в самом деле, ждал от девицы, которая встречается с таким типом, как Джеки?

Я прохожу мимо полицейского участка, мимо палаток с мороженым, мимо театрика, в котором идут знаменитые «Кошки».

Пожарная каланча. Уотер-стрит. Стейт-стрит. Останавливаюсь напротив «Настоящих английских товаров».

В витрине болтается табличка «Закрыто», хотя еще нет семи. Странно. Обычно магазин работает до восьми или даже до девяти. Дергаю ручку двери. Дверь не поддается. Может быть, она поехала в Бостон, чтобы договориться с начальством насчет денег и амнистии? Ну же, Саманта, открывай! Угости меня хотя бы чашечкой чая!

Я открываю почтовый ящик и кричу в щель:

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Нет ответа.

Значит, она все-таки уехала. Укатила в Мэн наблюдать за повадками птиц в естественных условиях или еще куда-нибудь. Хорошо же она помогает несчастному, одинокому агенту, работающему под прикрытием и ежеминутно рискующему жизнью!

Еще одна дура-баба.

— Эй, есть кто-нибудь дома? — кричу я в последний раз.

Я уже собираюсь уйти, когда у подножия ведущей наверх лестницы появляется какая-то тень.