Шрифт:
Виталий Карлович смотрел вслед Юдиным каким-то рассеянным, затуманенным взором. Неожиданно покраснел и поспешил отгородиться дверью от притягательной чужой женщины и её дочки.
3 глава
Алсу сидела в тени яблони прямо на земле и лениво листала журнал. Полуденная жара поутихла, воздух перестал дрожать маревом, но работа на огороде удовольствия доставляла мало.
Марина перекинула самую длинную нитку ракушечных бус за спину и наклонилась над грядкой. Морковка крепко сидела в иссохшей земле, никак не хотела выбираться на поверхность, пришлось постараться, чтоб её извлечь.
– Тупица, возьми лопату и подкопай, – посоветовала Алсу, даже не изобразив попытку помочь.
– Сама тупица. Мама нас всех на огород отправила.
Инна выдрала самую мелкую морковку и радостно завизжала.
– Есть одна!
Она перевела взгляд на соседний участок. На открытой веранде в скорбном молчании замерли три человека, на их лицах легко угадывалась печаль.
Алсу проследила за взглядом сестры.
– Дяди Федины уезжают.
Марина отпустила измочаленный хвост морковки и беззастенчиво уставилась на постояльцев соседа.
– Наши тоже скоро уедут. Смотри: сейчас будут плакать.
– Эти не будут. На что спорим?
Марина прищурилась, углядела дрожащий подбородок женщины и уверено предложила.
– На твой браслет из белых питаров 10 .
Алсу приподняла запястье, рассматривая позвякивающее украшение. В отличие от Марины, увешанной ракушками в несколько рядов, она носила только его.
– Ладно, – опрометчиво согласилась она.
Три пары глаз пристально всматривались в лица курортников, ожидая проявления эмоций. Почти все приезжие проходили через одинаковые стадии: первые дни – возбуждение и удивление, чуть позже – сытое спокойствие и безмятежность, потом наступала пора затаённой печали, ну и в конце, заключительным аккордом – тоска и слёзы. У тех, кто приезжал не в первый раз, стадии смазывались и часто проходили без резких всплесков. Уверенность в том, что поездка повторится на следующий год, осветляла печаль.
10
Питар – ракушка овально-треугольная с сильно завёрнутыми макушками, с горизонтальными бороздами.
Гости соседа приезжали уже третий раз, поэтому рассчитывать на рыдание было бы неосмотрительно, но накануне вечером Марина случайно подслушала их беседу. В следующем году, а может и в течение следующих пяти лет, они не смогут позволить себе отпуск, даже такой бюджетный. Их единственный сын поступил в институт, и все сбережения сожрёт его учёба.
Первой разрыдалась женщина, муж приобнял её за плечи, и плотно зажмурился, видимо тоже сдерживался из последних сил. Сын нахмурился и еле слышно обругал родителей за чувствительность, хотя у самого глаза заметно увлажнились.
Алсу раздражённо стянула браслет и кинула прямо на землю.
– Забирай. – Захлопнув журнал, она встала и взялась за лопату. – Собирайте урожай, мелкие.
С помощью Алсу с уборкой моркови справились быстро. Перенесли связанные пучки под навес и, усевшись на скамейке, принялись обрезать ботву.
Марина вытянула из общей кучи самую яркую и аппетитную морковку, обтерла о ногу и откусила хвостик.
Инна повторила за сестрой. Проигнорировав уличную колонку, откусила от немытого корнеплода приличный кусок.
Алсу тут же раздала сёстрам подзатыльники.
– Заведётся в животе глист размером с поливальный шланг, и сдохнете в сентябре.
Глаза Инны округлились, она тут же выплюнула разжёванную кашицу, а Марина недоверчиво хмыкнула и треснула отгрызенной морковкой по спине Алсу.
– Что-то ты не скопытилась в прошлом году. С нами ведь ела.
Алсу не успела ответить, из дома вышла мама и позвала:
– Девочки, если поможете продать камешки, успеете с папой на рыбалку!
Сёстры синхронно подскочили, покидали морковку в общую кучу и ринулись выполнять поручение. У каждой была своя причина ехать с отцом на канал: Алсу давно и безнадёжно влюбилась в Ваню – сына папиного компаньона по рыбной ловле. Инна собирала бычков для любимой кошки, только Марина действительно ловила рыбу. В этом году она обзавелась даже собственной удочкой.
Сложив расписанную гальку в несколько корзинок, девочки побрели за мамой на пляж. Счастливчик увидел своих женщин ещё издали. Зацепил трос катера и кинулся навстречу жене. Не стесняясь посторонних глаз, обнял и впился в её в губы долгим сочным поцелуем.
Завистливые взгляды подзадоривали его, он прекрасно видел какое впечатление производит Татьяна на окружающих. И вроде бы не красавица: пожалуй, нос несколько длинноват, а брови широкие, губы по современным меркам недостаточно пухлые. Но в ней действительно было какое-то неуловимое волшебство. Оно притягивало, завораживало и заставляло восхищаться всех, кто попадал под воздействие её обаяния.
Счастливчик говорил, что Татьяна похожа на мать – наполовину гречанку, но Марина никогда не видела бабушку и представляла, что мама песчаная принцесса, и её родословная берёт начало от джиннов. Историю знакомства родителей она знала наизусть. Иногда в ней менялись детали, кое-что она подкорректировала в угоду собственной фантазии, но основа была постоянной. Отец буквально похитил маму, влюбившись в неё с первого взгляда. В это охотно верилось, смотреть повторно не было необходимости.
Татьяна приехала с родителями в Штормовое, едва отпраздновав совершеннолетие. Через неделю её увидел молодой кудрявый спасатель на вышке, и настоял на необходимости спасения его самого от неземной красоты. Отношения развивались стремительно. Через день он признался Татьяне в любви. Согласие стать его женой получил уже через неделю. Родители естественно впали в неистовство и отговаривали дочку от поспешного замужества, угрожая изгнанием из семьи и забвением. Татьяна выбрала Счастливчика, а родители вернулись в Казахстан, откуда собственно и приехали. А она осталась в Штормовом, поселились в доме Александра, тогда ещё была жива его мама, и почти сразу забеременела.