– Поднимайся, ленивая задница, - велел я. – У нас Вася пропала. Давай-давай, ты же все таки охотничья собака.

Коржик вздохнул и задницу от ковра оторвал, потрусил на улицу. По дороге обнюхал Васькину сумку, видимо и правда вспомнил, что охотничий. Дождя, против обыкновения не было, хотя тучи на горизонте собирались. Я прихватил зонт и пошёл вслед за собакой. Пёс не спешил. Обнюхивал все кусты, потом и вовсе пометил один из них, задрав ногу. Так мы остров и за неделю не обойдём, проще одному. Но тут Коржик удивил. Свернул на тропку за нашим домом и направился по ней наверх. Затем вовсе в кусты полез, и дальше, в хвойный лес. Здесь удивительно. Солнце золотит стволы сосен, иголки мягко шуршат под ногами, и воздух такой чистый, что дома, в России, его можно было бы продавать в бутылках, причём задорого продавать.

Коржик тявкнул меня поторапливая, я устремился за ним. Васька нашлась на утесе. Высота здесь такая, что у меня горло перехватывало, а она сидит на краю и ноги вниз свесила. Ветер волосы треплет, они рыжие совсем – от солнца выцвели. Пока мы добрались до этого островка нас знатно помотыляло по свету, в том числе и в местах, которые гораздо солнечнее, чем этот.

– Привет, - повернулась она ко мне. И по камню рядом с собой похлопала. – Садись.

 Я сел, хотя высота нервировала. Внизу волны бились о острые камни, в воздухе парила мелкая холодная взвесь, оседала на волосах, коже, одежде… Страшно, а ещё – страшно красиво.

– Тебя два часа не было, - сказал я, стараясь, чтобы мой тон не был обвиняющим.

– Здесь просто красиво так… И два с половиной года уже, как мы уехали.

Я кивнул. Если честно, все мои мысли сейчас были о том, чтобы сдернуть Ваську с уступа и домой увести. Мне казалось, что камень мог упасть в любой момент, и никто не убедит меня в том, что он стоял тут тысячу лет и ещё столько же простоит. Пусть стоит. Без Васьки только. Но за эти два с лишним года я уже понял, если ты чего-то очень хочешь от этой невозможной девушки добиться, ни в коем случае не стоит этого показывать. Упряма она была не в меру.

Начал накрапывать дождь, я раскрыл над нами зонт. Коржик подошёл и втиснулся между нами, тут теплее. И смотрел так на меня… с чувством собственного превосходства. Словно знал, что Васька от меня скрывает. Вполне возможно – они часто секретничали.

– Ты знаешь, вот где мы только не бывали, - продолжила Вася. – Мне только тут захотелось задержаться.

– Надолго?

– На годик… другой. Не больше. Пока младенец не подрастёт и не сможет с нами путешествовать. Смотри, как красиво!

И показала пальцем вперёд. Там солнце, спрятавшееся было за тучами снова выглянуло, залило все вокруг интенсивно розовым светом, а сами облака подсветило багряным. И правда, красиво. Хотя, что?

– Что? – переспросил я. – Что ты сказала???

–

Я как-то так… нечаянно забеременела. И знаешь, хочу этого малыша. Ему здесь хорошо будет. Здесь так красиво, такие люди хорошие, пусть и по-русски не бельмеса. Но конечно, до того, как малыш сможет бегать на утёс, нужно будет переехать.

Васька затрещала. Это она умела, словно специально включалась, чтобы у меня не было времени понять и обдумать. А потом она повернулась и я её глаза увидел. Испуганные. Маленькая моя… чего там навоображала? Я прижал палец к её губам, останавливаясь словесный поток, Васька послушно заткнулась.

– С камня вставай, - сказал я, мелочно радуясь тому, что наконец появился повод потребовать, чтобы она уже ушла отсюда. – Он холодный. Немедленно.

И она встала, о чудо. Даже возмущаться не стала тем, что я попираю её гражданские и прочие свободы. И мне легче стало. Ребёнок он там, где-то в не обозримом будущем, а Васька тут. И не на этом многометровом отрызке, на самом его краешке. И это хорошо.

По дороге домой дождь полил в полную силу, я отбросил зонт, от которого не было никакого толку, подхватил Ваську на руки и побежал. А дома скорее под горячий душ, и камин разжечь, пока Коржик не пробег во мне дырку гневными взглядами.

– Ты его хочешь? – спросила Васька. – Ребёнка.

– Не знаю, — честно ответил я. – Я тебя хочу, и не хочу даже пытаться без тебя быть. Я так больше тридцати лет жил, мне не понравилось.

– Люблю тебя, - улыбнулась Васька.

Подошла, тёплая вся, в огромном пушистом халате, волосы мокрые. Ны цыпочки встала и чмокнула меня в губы.

– Я тоже тебя люблю, - эти слова мне всегда давались непросто.

Нет, я Ваську любил. Просто многие годы никакими любовями не страдал, вследствие этого проявлять её разучился. Теперь придётся экстренно наверстывать, ребёнка то точно любить придётся как следует, изо всех сил!

– Если родится огромный мальчик, - сурово сказал вдруг испугавшийся я. – Рожаьь сама не будешь.

– А если огромная лысая девочка?

– Ты уж постарайся, - попросил я. – Чтобы девочка была на тебя похожей. Нашей семьи и так люди побаиваются.