– Что выходит из трубы?

Стюарт пришел в себя первым (Энхалт сидел, уставясь в одну точку и ничего не говорил, пока краска отливала от его лица) и сказал: "Боб, это не шутка. По этой причине мы здесь и встретились. Тут замешаны очень большие деньги, для тебя, для меня, для Фила Энхалта, для, ну, для всех. Практически для всех. Так что..."

У него вырвалось. "Для Т.Петтиса Шэдвелла?" - спросил Боб.

Это произвело, как говорили в доатомную эпоху, электрический эффект. Стюарт издал нечто среднее между стоном и шипением, очень похожее на звук, который издает человек, доверчиво спустивший штаны и вдруг совершенно неожиданно севший на льдинку. Он вцепился в руку Боба. "Вы ничего, упаси Боже, не _подписывали_?" - провыл он. Энхалт, который в прошлый раз покраснел, теперь побелел, но по-прежнему сохранил некоторую застенчивость, а потому лишь положил руку на обшлаг пиджака Боба.

– Он - хам!
– сказал он дрожащим голосом.
– Он - свинья, м-р Розен!

– "Презреннейший из всех людей на свете", - процитировал м-р Розен. ("Именно", - сказал Энхалт.)

– Боб, вы, упаси Боже, ничего не _подписывали_?

– Нет. Нет. Нет. Но у меня появилось ощущение, что секретов с меня вполне хватит. И если я не получу информации, что ж, господа, я и пуговицы не расстегну.
– Подошел официант с едой и согласно правилам и обычаям союза официантов подал каждому не то блюдо. Когда они с этим разобрались, Стюарт доверительно сказал: "Да, конечно, Боб. Информация. Ну разумеется. Нам нечего скрывать. Скрывать от _вас_, - сказал он со смешком.
– Давайте беритесь за еду. Я буду есть и говорить, а вы ешьте и слушайте".

Таким образом, уплетая рубец с луком. Боб слушал, как Стюарт рассказывает в высшей степени удивительное предание сквозь своего рода барьер из пережевываемой бараньей котлеты. В каждом поколении, сказал Стюарт, появлялись вершители моды, третейские судьи стиля. Петроний при дворе Нерона. Франт Брюммель в Англии в эпоху Регентства. Начиная с какого-то момента в прошлом и в настоящее время все знают о парижских дизайнерах и об их влиянии. А в области литературы ("Ах-ах!" - пробормотал Боб, мрачно разглядывая собственную вилку с тушеным бычьим рубцом), в области литературы, сказал Стюарт, поспешно глотая для большей четкости, всем нам известно, какое воздействие может оказать на творчество даже совершенно неизвестного писателя рецензия на первой странице "Санди таймз", в литературном разделе, написанная любым из носителей некоторых определенных имен.

– Она вознесет его к высотам славы и богатства со скоростью света, сказал Стюарт.

– Переходите к сути.
– Но теперь Стюарт пережевывал кусок зажаренной на решетке баранины, и ему удалось лишь издать какое-то бульканье, махнуть вилкой и вскинуть брови. Энхалт оторвался от унылого процесса низведения утки до массы волокон с апельсиновым привкусом и повернулся, словно затем, чтобы извлечь слова изо рта Стюарта, набитого бараниной.

– Суть, м-р Розен, заключается в том, что бедный старик Мартенс за прошедшие годы исходил Мэдисон авеню вдоль и поперек, утверждая, будто открыл способ предугадывания течений и стилей в моде, но никто ему не поверил. Честно говоря, я не поверил. А теперь верю. И вот что заставило меня изменить свое отношение. Когда я позавчера узнал о его столь неожиданной смерти, у меня возникло ощущение, будто у меня _есть_ что-то из его бумаг, он оставил их мне, чтобы я сразу просмотрел, а я их взял просто, чтобы от него отделаться. И, да, пожалуй, я почувствовал за собой некоторую вину и, несомненно, несколько огорчился, и поэтому я попросил секретаршу принести их. Ну, вы же понимаете, у работников Дж.Оскара Резерфорда, как и в Природе, ничто бесследно не исчезает...
– Филлипс Энхалт улыбнулся своей несколько застенчивой, довольно милой и слегка растерянной улыбкой.
– Так что она принесла мне бумаги, и я на них взглянул... Я...
– Он приумолк, заколебался в поисках mot jusfe [подходящего слова (франц.)].

Стюарт сделал мастерский глоток и кинулся на амбразуру с палашом шотландских горцев в руке. "Он остолбенел!"

Изумился, внес поправку Энхалт. Он изумился.

В конверте, адресованном Питеру Мартенсу, со штампом 10 ноября 1945 года лежала цветная фотография молодого человека в многоцветном жилете.

– Только, знаете ли, м-р Розен, в 1945 году никто не носил многоцветных жилетов. Они появились лишь несколько лет спустя. Откуда же Мартенс _узнал_, что они войдут в моду? Еще там был снимок молодого человека в костюме цвета сажи и в розовой рубашке. В сорок пятом году никто таких ансамблей не носил... Видите ли, я сверился с регистрационным списком: пожилой джентльмен оставил мне эти бумаги в декабре того года. Должен со стыдом признать, что я попросил секретаршу его как-нибудь спровадить, если он опять придет... Но вы только подумайте; многоцветные жилеты, костюмы цвета сажи, розовые рубашки в 1945 году.
– Он подавленно размышлял. Боб спросил, не нашлось ли в конверте чего-нибудь насчет серых фланелевых костюмов, и на лице Энхалта возникла слабая мимолетная улыбка.

– Ах, Боб, да Боб же, - Стюарт поджал губы в знак легкого (и жирного) упрека.
– Вы, похоже, так и не поняли, что это СЕРЬЕЗНО.

– И вправду серьезно, - сказал Ф.Энхалт.
– Стоило мне сообщить об этом Мэку, так знаете, что он сказал, Стю? Он сказал: "Фил, не жалейте лошадей". И они степенно закивали, словно небеса ниспослали им мудрость.

Боб спросил: "Кто такой Мэк?"

Изумленные взгляды. Мэк, сказали ему, причем собеседники излагали это в тандеме и au pair [на пару, на равных (франц.)], это Роберт Р.Мэк Йан, глава счастливой корпорационной семьи Дж.Оскара Резерфорда.

– Разумеется, Фил, - заметил Стюарт, ловко управляясь с печеной картошкой, - я не стану спрашивать, почему вы связались со мной только сегодня утром. Если бы речь шла о какой-нибудь другой компании, я мог бы заподозрить, что они, вероятно, пытаются прикинуть, не удастся ли им самим что-нибудь обнаружить, чтобы не пришлось делиться куском пирога с этим вот нашим юношей, который, во всяком случае, является, так сказать, наперсником и моральным наследником старика. (Услышав такие эпитеты. Боб вытаращил глаза, ничего не сказал. Пусть все идет своим ходом, пока можно, подумал он.) Но не в отношении компании Резерфорда. Она слишком велика, слишком этична для подобного.
– Энхалт не ответил.

Помолчав секунду, Стюарт заговорил снова: "Да, Боб, это действительно крупное дело. Если идеи покойного м-ра Мартенса можно успешно разработать - я уверен. Фил не рассчитывает, что вы разгласите тайну прежде, чем мы будем готовы оговорить Условия, - они окажутся поистине бесценными для таких людей, как промышленники-предприниматели, редакторы модных журналов, дизайнеры, торговцы и, последние по порядку, но не по значимости, рекламные агенты. На этом буквально можно сделать или спасти целые состояния. Неудивительно, что этот грязный пес, этот тип, Шэдвелл, попытался сюда пролезть. Да вот послушайте... однако, боюсь, нам придется прервать эту милую беседу. Бобу надо пойти домой и привести в порядок материалы... (Какие материалы?
– подумал Боб. Ай, ладно, пока что: 40 долларов от Шэдвелла и бесплатный ленч за счет Энхалта)... а мы с вами, Фил, поговорим о тех лошадях, которых Мэк просил не жалеть".