Как только темнело, поганки вылетали из дневных укрытий, дразнили Харта, запертого в вольере, норовили ущипнуть меня или Айли за ухо, подлетая на полном ходу, пищали что-то (наверное, сильно обидное) своими тонкими голосишками, кидались мелкими кусочками гравия. Впрочем, пикси тут же убеждались, что двигаюсь я быстро, а стреляю из рогатки метко, придавая им ускорение с помощью точно летящих в цель тисовых зарядов.

Как это идея с рогаткой не пришла мне в голову в прошлый раз, когда пикси досаждали нам с Дэрин, сам удивляюсь! Впрочем, Маб-Эйланду не на что было бы сетовать: ни одна пикси не пострадала, кроме, разве что, морального ущерба. В качестве компенсации они украли у Айли несколько пастельных мелков.

Айли Барнетт…

Она забавляла меня своей непосредственностью, граничащей с детской: для эльфиек из высшего света, да и многих простолюдинок, такое поведение не характерно. Эльфийки полностью владеют своими эмоциями, учась контролировать их с самого детства. В плане сексуальной привлекательности Айли опьяняла: развитое и красивое тело было наполнено силой и желанием. Я бы увидел притворство, но его не было. Женщина получала удовольствие от близости со мной, которое обострялось от осознания того, что можно перейти грань дозволенного, тщательно спрятанную в тайники подсознания от себя самой. Почему она в свое время не осталась с Фринном, понятно: испугалась того, что может попасть в зависимость от темной стороны эльфийской чувственности. Тогда она была совсем юной и могла выбирать, что делать и как строить дальнейшую свою судьбу. Сейчас же вопрос выбора отпал.

Она полностью принадлежала мне и могла следовать своим интимным желаниям, не так уж далеким от моих.

Вот только непослушание… Дуреха! Встреча с рядовым Силаном в тисовой роще обнажила всю эту нелепую женскую тягу к самопожертвованию, болезненно и остро напомнив мне Дэрин. Ну, кто, кто просил лезть, когда мужчины в состоянии разобраться сами?! Рыжая же сунулась вперед, руководствуясь какими-то дикими рефлексами, да так быстро, что ошеломила не только меня! Ее дурацкая храбрость на грани безрассудства дала мне возможность живо представить, как Силан спускает курок. После этого я бы пристрелил его на месте, но толку-то!

Рыжая дуреха была бы мертва, а я… я был готов к этому значительно меньше, чем в процессе следствия, когда твердо знал — Айли не станет после заседания трибунала. Я не мог ее потерять!

Силан не смог выстрелить, посмотрев ей в глаза и увидев там то же, что и я — призраков. Я поговорил с ним, не вдаваясь в подробности, но он понял — Чудовище Айли такая же жертва, как и многие другие. Силан отправился под арест добровольно, и уже с гауптвахты подал прошение об отставке. Пока что я его не подписал, месяц ареста не истек, и я надеялся, что рядовой передумает.

С каким удовольствием я отшлепал строптивое Чудовище в тот вечер, словами не передать! Я упирал на то, что она расчесала татуировку под биопластом, но причина крылась именно в пережитой мною встряске в тисовой роще.

Не знаю, насколько эта мера повлияла на Dearg. Возможно, нужен был хлыст вместо ладони, а то импульсивная особа слишком легко отделалась! Позже я понял, что прав в своих предположениях: душевная стойкость женщины, способной выдержать подробный иллюстрированный рассказ о смерти близких, вряд ли дрогнет от нескольких болезненных шлепков. Для нее это только физическая боль — и ничего больше.

— Расскажи мне о Друммонде. — Потребовал я, и Айли тут же насторожилась. — Помнишь, я ведь говорил, что будут вопросы?

— Да, но… мне нечего рассказывать. Мне кажется, все уже было сказано на допросах?

Тема была ей неприятна, ну, а что ж делать? Каждый день мы оба играли в странную игру: Айли пыталась что-то у меня выведать, избегая той самой настрыности, за которую была обещана порка, а я либо одергивал ее (если вопрос касался секретной стороны расследования), либо делал вид, что не замечаю ее хитростей (если мог сообщить то, что заранее согласовал с Морни).

Хитрости рыженького Чудовища казались неуклюжими, но тем приятнее было им уступать, осознавая свое превосходство. Она уже выспросила у меня про большую часть своих приятелей и родственников и частично успокоилась. Никто из них не подпадал под смертную казнь, но большие тюремные сроки грозили нескольким, в том числе — Колину Барнетту, из близкой родни Айли по отцовской линии, и Алексу Маккензи, брату Луизы. За обоими числились подозрения в убийстве полицейских-людей, и если это подтвердится, то ими займется человеческое правосудие, с предсказуемым итогом в виде тридцатилетнего заключения.

— К тому же, — добавил я, — подробности о личности Уэсли Друммонда всплыли уже существенно позже того, как тебе вводили «Взломщик». А личность примечательная.

— Чем же? — Айли задумалась. — Каскадер, работал в кино и на телевидении. Пиротехник, мастер спецэффектов. Я с ним познакомилась тем вечером, двадцать седьмого, когда пыталась образумить толпу в эльфийском квартале. Уэсли нашел меня сам и все время был рядом. Думаю, остальное тебе известно, включая то, что он организовал обеспечение Сопротивления оружием.