— Боже… — она с силой укусила себя за руку, не зная, как справиться с чувством жгучего, всепоглощающего стыда. — Дура… Дура, дура, дура!!! Подлая, трусливая дура! — и в отчаянии замолотила кулаком по подушке.

Слёзы, наконец-то, хлынули из глаз. А ей-то казалось, что после вчерашней истерики, опустошившей её до донышка, она никогда больше не сможет плакать…

Не раздумывая ни секунды, Галинка схватила телефон и немедленно набрала номер мужа. Она ещё не знала, даже не представляла, что будет ему говорить, но ждать больше не было сил — буквально ни мгновения! Они и так потеряли слишком много времени…

Вызываемый абонент оказался недоступен.

Галинка поняла, что не может оставаться в доме, иначе просто начнёт визжать от переизбытка самых противоречвых эмоций. Мама испугается, она и так переживает за неё… Галинке нужно было отправиться на берег, чтобы хоть немного привести мысли в порядок.

Ещё девчонкой она привыкла каждое утро приходить к морю. Оно неизменно успокаивало Галинку, умиротворяло и помогало найти ответ практически на любой мучающий её вопрос.

Когда погода была ясной и тёплой, Галинка встречала рассвет прямо в воде, совершая продолжительные заплывы до отдалённых скал, смело ныряя по пути на опасную глубину и чувствуя себя если не рыбой, то, как минимум, русалкой. Взобравшись на самую высокую скалу, чтобы обсохнуть, она могла сидеть так часами, наблюдая за резвящимися неподалёку дельфинами или распевая во всё горло свои любимые украинские песни, но чаще всего — просто о чём-нибудь мечтая… А если было пасмурно, то она оставалось на берегу. Сидела и всматривалась в постепенно розовеющий горизонт. Это была её личная медитация… Её собственный маленький рай.

Сегодняшнее утро выдалось именно таким — пасмурным и промозглым. Небо было затянуто серыми тучами, скрывающими солнце, а с моря дул неприятный пронизывающий ветер. Но Галинка, поёживаясь от холода и обхватив себя за плечи, всё равно встала у самой кромки воды, и море время от времени касалось её ног своим влажным языком. Лёгкие босоножки промокли в момент, но Галинка, продолжая дрожать, упорно вглядывалась в неспокойные синие волны, так напоминающие ей всегда глаза мужа, словно старалась разглядеть в них своё будущее.

Время от времени она пыталась снова дозвониться Белецкому, но он по-прежнему был вне зоны доступа. С каждым безуспешным прозвоном росло и усиливалось её беспокойство. Время перевалило за восемь утра. Даже если он всё ещё спит, телефон всё равно должен работать, у мужа не было привычки отключать его на ночь.

Ей вдруг вспомнился их первый поцелуй… Он случился именно здесь, в Крыму, пусть не в Ялте, но на берегу этого самого моря. Он тогда приехал к ней из Москвы, приехал сюрпризом, не предупредив, и самые главные слова ещё не были ими друг другу сказаны. Галинка страшно боялась, что её чувства не взаимны, что он просто благодарен ей за заботу и участие в его судьбе. Глупая наивная девчонка, размечтавшаяся о большем… Да, она ужасно боялась — но, тем не менее, нашла в себе силы первой признаться ему в любви… и чуть не умерла от счастья, услышав тогда в ответ: “Милая моя, маленькая, славная девочка… Я тоже тебя люблю, родная”.

Она до сих пор помнила его интонацию, его взгляд, его губы — впервые на своих губах, осторожные, деликатные, неторопливые, тёплые и нежные… Галинка почувствовала, как глаза снова наливаются предательской влагой. Как она могла вообразить, придумать, убедить себя в том, что сможет прожить без него хотя бы несколько дней?!

Она развернулась, собираясь вернуться в дом, и вдруг увидела чуть поодаль собственного мужа.

Галинка не могла ошибиться.

Он медленно шёл ей навстречу вдоль берега и смотрел прямо на неё.

Белецкий подошёл к Галинке совсем близко и остановился в паре шагов. Она с трудом пыталась справиться со сбившимся дыханием, всё ещё не осознавая до конца, что это не мираж, не бред и не галлюцинация. Нервная дрожь, бившая Галинку всё утро, ещё больше усилилась. Он скользнул взглядом по её лёгкой кофточке и юбке, по мокрым ногам, а затем молча снял с себя пиджак и, сделав шаг вперёд, накинул ей на плечи. Расстояния между ними больше не было, он оказался к ней почти вплотную.

Задержав свои ладони на плечах жены, Белецкий чуть надавил и притянул её к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь и затихла, блаженно вдыхая родной, любимый, самый лучший на свете запах и боясь поверить в то, что это реальность.

Некоторое время они оба молчали. Наконец, она робко поинтересовалась:

— Тебе мама сказала, что я здесь?

— Сам догадался. Я знаю, что по утрам ты всегда на море… В дом я ещё не заходил.

— А как же твоя премьера? — спросила она нерешительно, всё ещё не осмеливась взглянуть ему в лицо.

— Я ещё успеваю вернуться… ну, подумаешь, прогуляю репетицию, не уволят же меня из-за этого, — беззаботно отозвался Белецкий. — Им тогда вечером на сцену будет некого выпускать. Просто есть вещи и поважнее, — он приподнял её лицо за подбородок и заставил, наконец, посмотреть себе в глаза.

— Я знаю, что ты не целовал Кети, — пробормотала она, краснея. — Анжела прислала мне видео…

— Это не Анжела прислала, а я.

— Ты?.. — она непонимающе распахнула глаза. — С её номера?.. Да, кстати, что с твоим телефоном? Я не могла тебе дозвониться…