Я только повела плечом. Меня больше волновала дверь. Чертова дверь должна открыться, а она все также была словно приклеена к косяку.

— А что ей завидовать, — заметила Влада, что стояла, обнимаясь со своим парнем за нашими спинами. Она была Кармен в третьем составе. На ней тоже был как и на мне красный купальник и юбка почти в пол.

— Её мужик вон в париж возил. Айфон, там шубка.

— Не шубка, а пуховик.

— Этот пуховик стоит, как целая шуба. Я в каталоге видела.

Я пыталась слушать их стрекот, но он создавал лишь головную боль. Но и она стала лишь отголоском, когда благословенная дверь открылась и вошел Рома.

Дубленка. Джинсы. Влажные от снега волосы. Он был чертовски хорош. Мне прямо захотелось повернуться к этим дурам и показать язык. По детски, но так, чтобы все знали.

Этот крутой мужик мой.

Я улыбнулась и вдруг почувствовала влажный поцелуй на своей шее.

— Веселов, ты дебил? — ничего другого я не придумала, тут же вскочила, посмотрев на Рому.

Его улыбка стекла с лица, как воды стекает по стенке душа, где мы вчера занимались любовью. Рома замер, как вкопанный, и слушал то, что ему на ухо нудел Афанасьев. Этот хлыщ тут как тут. Достал меня своими грязными намеками.

Рассказал, как они развлекались со Ромой и какой-то Тиной. Предложил повторить такое и со мной. Урод.

Что вот он ему говорит? Какие гадости про меня рассказывает? А Рома слушает и меня взглядом жжет. Словно это я к Веселову лезу.

Но больше размышлять не было времени. Заиграла музыка. Пришлось уйти за кулисы и дождаться своего выхода. Обычно шумные студенты в раз замерли, точно зная, когда нужно выходить и что нужно вести себя как в морге. Не шуметь. Здесь, за сценой, уже все вычистили от декорационного хлама и освободили место, чтобы никто не толкался, а бордовая кулиса не ходила ходуном. Свет озарил сцену, весь остальной зал, погрузив во мрак. И вот мне словно зажглась лампочка.

Сегодня Рома увидит, как я танцую, сегодня он влюбится в меня еще сильнее.

Внутри возникло ощущение, что все мои тренировки и занятия, вся боль и время затраченное на балет… Все было ради этого момента. Ради Ромы, который должен меня увидеть.

— Давай для твоего доктора сыграем представление? — полушепотом предложил Артур, а я только и успела что раскрыть рот с вопросом, «о чем ты?», как его партия началась. Поднявшись на носки, он подмигнул мне и вышел на сцену.

Я недоумевая, спустя пару минут пошла за ним.

Я была конечно хороша. И красный купальник в облипку и юбка и черные колготки с черными блестящими пуантами. Волосы забранные наверх не мешались, пока я буквально влетала на сцену прямо в жадные руки Веселова. И когда думала про жадные, так оно и было. Он буквально впивался в меня пальцами. На разворотах прижимал слишком сильно, практически терся об меня. Когда поднимал наверх, обязательно задевал промежность. Это все было неправильно. Некрасиво. Пошло.

— Прекрати, — шипела я ему, когда наши взгляды встречались.

— Да ладно «Птичка», — передразнил он Рому, сверкая янтарем глаз. — Давай заставим папика поревновать. Может он еще чего тебе купит.

Я не успела ответить, нужно было расходиться, поднимать руки, делать резкие повороты. И просто танцевать в ритм музыке, любимой обычно, но сейчас бесконечно раздражающей.

Сейчас все особенно бесило. Особенно невозможность прекратить это безобразие. Хотелось просто отдубасить этого идиота.

Я знала, что Рома не просто заревнует. Он будет в ярости. Но и остановить репетицию я не могла. Была комиссия и ректор уже пришел, судя по суматохе что развела внизу куратор.

Ну еще бы, спектакль. Не просто студенческий, а настоящий. Афиши. Реклама. Билеты. Стоимость смешная, но и эта сумма позволила сделать красивые костюмы и слепить достойные декорации. Прервать прогон было невозможно, поэтому я старалась порой сделать Артуру больно в ответ.

Может быть это его вразумит.

Наверное, я забывала, что выглядело это скорее проявлением страсти. Наверное и финальный поцелуй выглядел таким проявлением. Он планировался нежным, мимолетным. Артур точно не должен был засовывать язык мне в рот.

Пришлось дать оглушительную оплеуху и тут же с вскриком свалиться на пол, потому что Артур разжал руки, в которых меня держал.

Это было не по сценарию, поэтому все замерли, как о команде. Кроме Афанасьева. Он хлопал в ладоши и со смехом кричал:

— Браво! Ребятишки! Столько экспрессии. Сколько огня! Хоть сейчас на сцену. Вы выдали положенные сто процентов. Надеюсь на премьере будет в таком случае шестьсот.

Он еще много говорил, а я только и смотрела на то место, где еще несколько минут назад стоял Рома. Злой. Напряженный Он ни разу не присел за все представление.