— Ты не ошибаешься?

— Нет.

Шевцов порывисто встал. Перед ним как из-под земли вырос официант со счетом. Шерон полезла в сумочку за деньгами, а Шевцов, мешая французские и английские слова, объяснил, что ненадолго отлучится, а девушка подождет его здесь.

Шерон сжала руку Игоря:

— Пусть все будет хорошо!

Шевцов поцеловал ее в щеку и вышел. Каждый шаг давался ему с трудом. Метрах в трех от «фольксвагена» он остановился.

— Мистер Хойланд, — тихо позвал он. Хойланд выпрямился и увидел Шевцова… В отличие от Рэнди и остальных он мгновенно понял, кто стоит перед ним. Он захлопнул капот и открыл дверцу.

— Садитесь в машину, — пригласил он.

Шевцов пригнулся и забрался на переднее сиденье рядом с водительским местом. С полминуты оба молчали, приглядываясь друг к другу.

— Полагаю, вы меня узнали, — произнес Шевцов.

— Да. Вы Игорь Шевцов, космонавт… и отличный волейболист! — ответил Хойланд на хорошем русском языке.

— Вы помните… — Игорь тоже перешел на русский. — Я рад, разговор будет проще. Только вот не знаю, с чего начать. Понимаете… — Он замялся.

— Зовите меня Джон, — сказал Хойланд.

— Понимаете, Джон, эта история… Словом, в нее нелегко поверить.

— Возможно, я бы и не поверил, расскажи ее мне кто-нибудь другой, — заметил Хойланд. — Но вы передо мной, и я не предвижу ничего более невероятного.

Рэнди, включивший приемник подслушивающего устройства, проклинал все на свете. Они говорили на незнакомом языке! А между тем одинаково звучащие на всех языках мира слова «космонавт Шевцов» недвусмысленно указывали, что он на пороге еще одной суперсенсации. Это не совпадение, не просто похожее лицо. Это — Шевцов, похороненный в закрытом гробу, и он здесь! А Рэнди не может понять ни слова из их беседы… Ладно, переводчика он будет искать потом, сейчас главное — записывать разговор и наблюдать. Рэнди приник к окулярам бинокля. С высоты второго этажа он разглядел в машине только фигуру Шевцова ниже плеч и руку Хойланда.

— Если очень коротко, так, — сказал Шевцов. — На «Магеллане» не было никаких технических повреждений. На нас напали… Убили весь экипаж. Мне одному удалось бежать, — но меня преследуют. Когда я ехал в аэропорт, чтобы лететь во Францию, они обстреляли мою машину…

Он твердо решил не упоминать о Шерон, пока не сориентируется в обстановке.

— Почему же вы обратились ко мне, а не к американским властям? — спросил Хойланд.

— Потому что я — свидетель… И такая операция невозможна без массы крупных и мелких информаторов во всех правительственных структурах. Если же те, кто напал на «Магеллан», узнают, где я нахожусь, то и дня не проживу, будь я хоть в бронированном бункере со взводом охраны.

— И чем, по-вашему, могу помочь я, обозреватель радио? — Хойланд полез за сигаретами. В пачке сиротливо болталась одна. Хойланд рассудил, что космонавт вряд ли курит, и зажег ее сам.

— Именно тем, что вы журналист. Программа об этом превратит вас в звезду. Нашу смерть придумало правительство…

Он прикусил язык, а Хойланд сделал вид, что оговорка «нашу» прошла мимо него, и спрятался за дымовой завесой.

— Мою смерть придумало правительство, — неловко поправился Шевцов, — чтобы скрыть собственное фиаско и беспомощность. За мной охотятся убийцы, а мы с вами устроим охоту на них. Ну как? По-моему, это тема не для одной радиопередачи или статейки. Это тема для книги, самого потрясающего документального бестселлера в истории журналистики.

— Заманчиво, — сказал Хойланд. — Но что можем противопоставить мы вдвоем этому… гм… заговору?

— Я пришел к вам, потому что доверяю… Как у журналиста, у вас должны быть определенные связи… Или подходы… Словом, это ваша кухня, вам лучше знать. Мы обязаны найти выход на группу людей — в спецслужбах ли, в полиции или администрации, — которым мы… которым я смогу доверять. Тогда я передам им информацию в обмен на заботу о сохранении моей жизни. А вы опишете все это в книге.

И тут Хойланд совершил ошибку, абсолютно непростительную для Магистра. Мысль о том, что у Шевцова могут иметься важнейшие сведения для Тернера и Моддарда, заставила его сделать то, что сам он всегда считал грубейшим промахом, — поторопиться.

— Такие люди есть, — произнес он. Шевцов искоса посмотрел на него:

— И почему я должен им верить?

— А почему вы доверились мне?

— Потому что вы рисковали собой в той волейбольной истории… Так кто же эти люди?

— Один из них — Дэвид Тернер из ЦРУ…

Хойланд надеялся, что упоминание о ЦРУ произведет на Шевцова впечатление. И произвело, но совершенно обратное тому, на какое он рассчитывал… В сознании человека, выросшего в России, каких бы взглядов он ни придерживался, чаще всего отпечатывается не слишком привлекательный образ ЦРУ. Шевцов не был исключением. Говоря Хойланду о спецслужбах, он меньше всего имел в виду ЦРУ. Он боялся ЦРУ, боялся того, что именно там агенты его врагов — его и Шерон! — чувствуют себя вольготно. И вот… Ну и влип! Счастье еще, что не успел рассказать Хойланду о Шерон… Хойланд взглянул в побелевшее лицо Шевцова:

— Вам нехорошо?

Заботливый вопрос подсказал Шевцову ход. Вместо ответа он прикрыл глаза и начал медленно сползать с сиденья. Встревоженный Хойланд наклонился над ним. Шевцов резко выпрямился и нанес ему сокрушительный удар ребром ладони по шее, вложив в него всю силу. Даже из неудобного положения удар вышел великолепный. Хойланд не успел среагировать, поскольку не ожидал выпада. Он без звука повалился на рулевое колесо. Шевцов рывком распахнул дверцу и кинулся к ресторану. Редкие прохожие оглядывались на него с недоумением.