Даня шумно выдыхает:

– Нет! Я бы никогда… – он стискивает кулаки и делает шаг к Алексе. И снова замирает.

– Че ты уставился на меня, как на удава? – фыркает она. – Я не тяжелая.

– Тяжелая.

– Что?!

– Ну, в смысле не то, чтобы тяжелая… Но на фотографиях вы казались намного легче, – Даниил прикусывает себе язык и понуро опускает голову.

Если он мог все испортить, он уже это сделал. Убедить Александру в том, что он – адекватный мужчина двадцати шести лет, вряд ли уже получится.

– Боже, я впервые вижу такого стеснительного парня, – она устало качает головой. – Я, правда, не горю желанием прыгать к тебе на руки, но мои ноги в хлам…

– Знаю…

– Представь, что я без сознания?

Вопрос Александры возвращает Даниила на шесть часов назад. Тогда было все по-другому. Она выглядела такой беззащитной.

Он на несколько секунд зажмуривается, а затем наклоняется над Алексой:

– Простите.

Ее тонкие руки быстро обвивают шею Даниила. Он с легкостью ее поднимает, и она доверчиво прижимается к его груди, в которой неистово колотится сердце. Волосы Алексы пахнут корицей. Если думать, что он несет ворох одеяла, неловкость исчезает. С Марией же он как-то целовался. И не только… Хотя ту он знает с детства. А с Александрой все иначе.

Они заходят на небольшую кухню, дизайном которой, впрочем, как и всего дома, занималась мама. Стены выкрашены в светло-бирюзовой цвет, занавески бежевые с розами. Вдоль окон тянется длинная барная стойка, заменяющая стол. Она плавно перетекает по периметру в кухонные тумбы, раковину и газовую плиту.

– Как мило, – Александра с любопытством оглядывается, – а у нас на кухне хай-тек, – она морщится.

Даниил отводит взгляд от бретельки сорочки, которая сползла с округлого плеча, и усаживает Алексу на высокий стул:

– Вам стоит позвонить родным, объяснить, что случилось.

– Нет.

Порывистый ответ рассекает воздух. Алекса съеживается в коконе из одеяла, ее взгляд стекленеет.

– Мне нельзя домой. По крайней мере сейчас, – она хватает его за руку, и Даня вздрагивает от ее холодных пальцев. – Я понимаю, что веду себя нагло. Не думай, что я не благодарна тебе. Ты спас мне жизнь. Наверное, сама судьба вела меня к твоему дому, и эта ночь… – ее голос обрывается, а глаза наполняются слезами. Александра глубоко вздыхает и прячет лицо в одеяле.

Сама судьба? Можно сказать и так.

Даниил протягивает ладонь к ее плечу, но тут же прячет руку за спину. Вместо этого ставит на газовую плиту железный чайник и пытается не обращать внимания на всхлипы. Утешать девушек умеет Егор. Правда, Александра Вольф вряд ли ему по зубам. С виду изящная, красивая, словно не из этого мира, но ее речь… она разговаривает, как… На секунду Даня задумывается. Она говорит, как озлобленный на весь мир мальчишка.

– Вы любите овсяную кашу? – он оглядывается на Алексу, которая яростно вытирает лицо одеялом.

Уже не так страшно находиться с ней в одной комнате. И правда, если представить на ее месте Марию, можно даже пошутить. К примеру, он сказал бы ей, что она сейчас похожа на восточную снегурку с красным носом. И подмигнул. А она бы засмеялась и ответила, что тогда он – Дед Мороз в молодости, кудрявый и черноволосый. Да… В мечтах все проще. Даже жить.

– В последний раз я ела ее в первом классе, – Алекса улыбается. – Сейчас готова съесть даже тебя, – она тянется к окну и отодвигает занавеску. – Почему у тебя все окна зашторены?

– Я боялся, что вас ищут, и решил будет не лишним спрятаться от любопытных глаз.

Он ставит на огонь кастрюлю и наливает молоко. Пусть удача будет на его стороне, и получится действительно каша, а не клей.

– Перестань обращаться ко мне на вы. Мне всего двадцать один, а с тобой я словно состарилась на десяток лет.

– Простите… – Даня прикусывает кончик языка. – Прости. Привычка. Я редко общаюсь с девушками тет-а-тет.

– Я заметила, – хмыкает Алекса.

Она складывает руки на стойке и кладет на них голову. Подсматривать плохо, но Даня ничего не может с собой поделать. За окном белые сугробы и высокий соседский забор. И на этом фоне она кажется такой одинокой.

Он планировал провести воскресение тихо наедине с собой, а в итоге стоит с чугунной головой возле плиты и варит кашу для девушки, в которую влюблен. Порой мечты исполняются самым неожиданным образом. И пусть так, но кажется он счастлив.

– Почему вы… ты не хочешь позвонить семье? – рискует спросить Даниил, глядя на бурлящую кашу. Интересно, сколько он положил крупы? – Я слышал о смерти твоего отца. Прими мои соболезнования… Но у тебя же еще есть братья и сестры. Они точно волнуются.