Шрифт:
Она прямо терялась, что и сказать.
– Все чисто, - самоуверенно, но тоже шоптом уверил ее Сидоров. Выдохнул и продолжил:
– Алла! Пойдем ко мне! Прямо сейчас.
Аллочка посмотрела на Сидорова, как на сумашедшего.
– Ты с ума сошел?
– она все продолжала говорить громким шопотом, - а как же Андрей?
( Сожителя звали, оказывается, Андреем ).
– Да и потом как я так сразу?
– она неуверенно бросила взгляд на чемодан, - А это куда девать?
Видно было, что все, находившееся при Сидорове, она в какой-то мере считала так же и своим.
– Куда, куда... Да это же деньги!
– вполголоса воскликнул Сидоров. Он чувствовал, что Аллочка не врубается.
– Ты что? Не врубаешься?
– спросил он.
– Да что тут врубаться?
– ответила она все тем же громким шопотом, как будто врубаясь, - Закрой. Да где ты столько взял?
– Потом расскажу. Пошли!
– Да не могу я сейчас, - залепетала, ломаясь, Аллочка,
У Сидорова вдруг кончилось и так уже изрядно поистраченное за последнее время терпенье.
– Ну ладно. Не можешь, так не можешь. Я тогда пошел.
– И Сидоров, поднявшись с табурета, направился в прихожую.
– Подожди! Не уходи!
– Аллочка выкрикнула это уже в полный голос.
– Ладно, я пойду. Я позвоню тебе, - как бы не слыша ее последних слов сказал Сидоров. "Чертовы быбы," - подумалось ему.
Сидоров чуть-ли не выскочил из квартиры, заметив на кухне сожителя, кушавшего столовой ложкой варенье из трехлитровой банки. Аллочка в пеньюаре выбежала за Сидоровым на лестничную площадку, крикнула ему вдогонку нежное "Пока!", подождала пару секунд и хлопнула дверью.
Сидоров, злой и неудовлетворенный шагал по вечернему городу. Почему-то он решил позвонить себе домой, чтобы убедиться, что там никого нет. Бросая жетон в телефон-автомат, он подумал, до чего же он издергался и оглупел, делая сейчас такое. Но все же набрал номер. Каково же было его удивление, когда трубку подняли и нагловатый голос спросил:
– Алло?
Сидоров прямо сел. Что же делать? Может, он ошибся номером? Но проверять еще раз сил не хватало. Вычислили? И кто? Руки Сидорова мелко задрожали. Он стал перебирать возможные варианты своих действий в случившейся ситуации. Думалось неважно. Девяносто процентов вариантов он отбросил как бред, девять - как глупость. Все остальные заканчивались весьма скверно. И что самое ужасное, Сидорова, как магнитом, тянуло домой. Так он и пошел туда, прямо как был, с чемоданом и дрожащими членами.
Он решил посмотреть издалека на окна. В них было темно. Потом во двор. Вроде тихо, спокойно. Сознавая, что он делает что-то абсолютно безумное, Сидоров направился к подъезду. И вдруг...
– Сидоров! Сидоров!
Он застыл на месте. И тут же отлегло. Говорил его сосед по плошадке из окна дома:
– У тебя квартиру только-что обчистили. Пиши срочно заявление в ментовку. Вот поганцы!
– сказал он в седцах, неизвестно к кому обращаясь, совсем оборзели!
5.
В квартире все было затоптано грязной обувью, стало несколько меньше вещей ( ушел телевизор, вся электрника и кассеты ), по полу валялись окурки и слабо пахло перегаром. Сидоров заглянул в туалет. Так и есть нагадили. Это Сидорова расстроило больше всего. Замок на дверях был аккуратно сломан, поэтому Сидоров закрыл дверь на цепочку и стал наводить порядок. Примерно в середине этого занятия он достал свой старенький рюкзачок, пересыпал туда деньги из чемодана, кинул рюкзак на вешалку. "Чем проще, тем сложнее", - подумалось ему.
Выяснилось, что ушли так же и документы, кроме пропуска на работу, который был у Сидорова с собой. И его серебрянная медаль за школу, и значок об окончании университета. Это расстроило Сидорова еще больше, чем загаженный унитаз, который Сидоров уже вычистил. Настроение совсем испортилось и Сидоров решил выпить водки.
Из холодильника водку тоже увели, что Сидорова теперь почти не расстроило. Он бросил через плечо рюкзачок с миллиардом ( не оставлять же его в открытой квартире ) и пошел в ларек за водкой. На лестничной клетке он встретил Петрова и Таню.
– О!
– только и смог сказать он.
– О!
– только и смог ему ответить Петров.
А Таня вообще только улыбнулась.
Сидоров все же сгонял за водкой и теперь вполуха слушал разглагольствования Петрова о путешествиях и пустынях, Азии и философии. Разгром в квартире он объяснил, лишь махнув рукой:
– А-а-а-а...
Петров говорил, а Сидоров смотрел на Таню. Красотой ( красотой тела ) она, безусловно, уступала Аллочке, тут никто спорить бы не стал. Но ведь Сидоров по морозу за цветами бегал для Тани, а не для Аллочки, которая тоже была на том Новом Году. Как-то не мог себе Сидоров представить Таню на месте Аллочки, живущей с "папенькиным сыночком", и постоянно болтающей по телефону с Сидоровым. Правда, она "папенькиному сыночку" не изменяла - такие у Аллочки были принципы. Не мог так же Сидоров представить Таню рассуждающей о финансовых проблемах в семье, о бюджете, о покупке сегодня того, завтра этого, а после завтра - еще чего-нибудь. О кредитах, о процентах и зарплатах, и далее в том же духе. Как-то с Таней это не вязалось. Не вязалась с ней и роль первой дамы на празднествах. Сидоров вспомнил, что в бытность свою Аллочкиным неофициальным мужем имел тогда место случиться некоторый скандал по поводу "мне нечего надеть на день рождения". "Ты и так будешь самая красивая", - сказал ей тогда Сидоров без капли лести, но Аллочку такой ответ не устроил. Она заняла денег и Сидорову потом пришлось долго отдавать, неполноценно питаясь.
Вот под такие сравнительные мысли Сидоров и отрубился. Утром, в полусне, он попрощался с уезжающими Петровым и Таней, и благополучно проспал до обеда.
А ближе к вечеру позвонила Аллочка. Она говорила, что Андрей сволочь, что он ее не любит, что денег на нее жалеет, не заботится о ней, что ей все приходится делать самой, что он только живет у нее, что каждую копейку у него надо выбивать...
Все это Сидоров слышал уже не раз. Но тон сегодня был Сидорову вновинку. Аллочка говорила, что устала, что ей одиноко, и Сидоров пригласил ее в гости.