— Сын…

— Знаешь цену их предательству? — ходящий впервые с последнего разговора с отцом посмотрел тому в глаза. — Разрушенный Мир йерро! Это результат союза с Ними! А каков был план? Хорош во всех смыслах, продуманный до тонкостей. Мы истребляем верхушку Радастана. И, если получится, даже Верховного. От Праведников требовалось лишь одно: в отсутствие лучших ходящих прикрыть нас. Да, мы знали, что любой из Миров хотел бы, чтобы ходящие служили только ему. Но это… это… так… мерзость… Радастан, как мы и думали, напал в ответ, и эти… светоносцы… с душами черными, как самая глубокая Бездна, пришли лишь тогда, когда выбора у нас уже не осталось. План развалился, и куски его уже пожирал Эллоаро. Хорош был выбор. Присягнуть в служении только Им в обмен на защиту или исчезнуть как вид, — голос Кйорта дрогнул и сорвался на крик. — И тут я спасал всех этих d`namme не для Них, а от Них! Вот цена предательства тех, кого ты считаешь достойным веры. Тех, кому ты посвятил жизнь в этом Мире. И разве я хоть слово сказал тебе? Вовсе нет. Ибо каждый волен выбирать. Каждый! И они не лучше, не хуже. Нет. Они такие же. Они такие же Высшие духи, как и остальные. И есть лишь один План, который йерро ненавидят больше.

— Кйорт, сын мой. Прости. Я не знал, — священник без сил опустился на табурет. — Я…

— А какое это имеет значение? Это бы как-то изменило твою просьбу?

— Не думаю, — медленно произнес Волдорт.

— Вот видишь. Но я поступлю, как обещал, — Кйорт в упор смотрел на отца.

— Прости меня, сын. Прошу тебя…

—Тебе не за что. Ты был хорошим отцом. А сейчас прошу, оставь меня одного, — ходящий продолжил одеваться.

Стена в его душе выдержала этот удар с завидной стойкостью. Он не зря возводил ее долгие годы: ни один камешек не шелохнулся.

— Как пожелаешь.

Волдорт, подавленный услышанным, медленно вышел. И лишь снаружи его плечи затряслись от рыдания. Впервые его сын так говорил с ним, а ведь он не лгал. Волдорт сжал рукой грудь: он не хотел слышать такую правду. Во времена всеобщей лжи никто не хочет ее слушать, и старый священник, бывший эккури, не был исключением. Но она проникла в него и горела в груди, словно наказывая его за право оставаться человеком. На него удивленно посмотрел Урс — широкоплечий оборотень с маленькими холодными глазами. Священник махнул рукой и пошел по коридору. Урс смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за дверью.

Скрипнули дверные петли.

— Как твой брат? Не получил нагоняй за то, что проворонил меня? — ходящий поправил перевязь с пристегнутым аарком.

— Нет, — голос оборотня был глубоким и приятным, чуть булькающим и хриплым.

— А ты какой оборотень? Ну, какой зверь? — йерро заговорщицки улыбнулся. — Не бойся, я не болтлив.

— Я человек, — хмуро ответил Урс.

— Что ж. Тогда показывай мне стены. Хочу осмотреть укрепления.

— Мне велено провести вас к мастеру Арлазару, — насупился оборотень.

— Хорошо, хорошо, здоровяк. Только не рычи, — криво усмехнулся Кйорт и пошел вперед. — Подсказывай, куда идти, конвоир.

5-3.

5.

Дни сменялись ночами, солнце — дождями. Напряжение в городе возрастало. Разведка приносила неутешительные новости: армия Радастана полностью окружила город. Были построены полевые укрепления, возводились невиданные осадные башни и метательные машины. Сновали бесы всех видов и мастей. От бесполезных, как казалось, при штурме гончих до громадных многоногих существ с тяжелыми панцирями, которые были способны изрыгать едкую слизь на много шагов. Прибыли еще несколько Палачей, а их легионы все шли и шли через наведенные ворота, и не было конца прибывающим чудищам. Ночами в небе кружили большие тени — весперо. Высматривали, вынюхивали, но после того, как несколько из них были сбиты дружным арбалетным залпом, близко не подлетали.

Люди с волнением и страхом ждали начала бесовской атаки. Они видели, как по стенам бродит странный человек, часто в сопровождении Арлазара или Эртаи. Иногда с ними прохаживался приезжий кардинал. Видели они и мрачных, закутанных в длинные плащи неутомимых наблюдателей, что, не двигаясь, всматривались в горизонт. И в глазах жителей города все отчетливее показывался страх и ожесточенность. Отступать было некуда. Этот враг не пощадит ни защитников, ни женщин, ни детей. Не будет предложения о капитуляции, не будет позволено хоть кому-то покинуть город. В случае если стены падут, погибнет каждый в городе, даже домашние канарейки. Это понимали все, а потому готовы были биться до последнего вздоха. Женщины и дети готовились взять в руки оружие и стать вместе с мужчинами на защиту стен. Осознание того, что десятилетний ребенок едва ли сможет пробить щит или панцирь беса и послужит лишь для того, чтобы удар, предназначенный настоящему воину, пришелся не в него, заставляло тысячи матерей плакать ночами. Но другого пути не было.

Они не знали, зачем пришел этот враг: за землями или душами. Но ни то, ни другое просто так отдавать не собирались. И лишь несколько существ понимали настоящую причину, с надеждой каждый раз посматривая на небо, где временами скользили тонкие и едва заметные нити Нейтрали.

Родник не торопился. Однако Кйорт каждый день говорил, что он все ближе. И предупреждал, что это же видят и радастанцы. Теперь, когда время бесед закончилось, а в дело должны были вступить клинки, ходящий избегал всякого общества. Он подолгу сидел на зубьях то одной башни, то другой и всматривался в небо. Поглаживал свое оружие и шептался сам с собой. На его лице постоянно лежала тень тяжелых раздумий и проступала тончайшая черная сеть. Это настораживало и пугало одновременно. И никто, даже Волдорт, не решался говорить с ним. А если такие смельчаки и находились, то Кйорт молча отворачивался, давая понять, что не намерен беседовать.

И это утро ничем не отличалось от предыдущих. Солнце еще не показало свой диск над полем, однако предупредило о скором своем появлении ярким оранжевым заревом. И чистое небо без малейшего облачка зазвенело от утреннего жара.

— Началось, — проговорил Кйорт, по своему обыкновению сидевший на одном из толстых зубьев башни.

Олак, стоявший недалеко, вздрогнул и с опаской посмотрел за стены.

— Я ничего не вижу, — покрутил головой оборотень.

— Зато вижу я.

Ходящий подскочил к небольшому бронзовому колоколу и изо всей силы несколько раз дернул за шнур. Яркий и чистый звон понесся над стенами, оповещая Наол об опасности. И вот уже ему гулко и раскатисто вторил большой колокол на главной башне города. Город всколыхнулся.