Снова тишина. Где тли? Их вибрации доносились от… Я не могла определить место. Нити вибрировали одновременно отовсюду и из ниоткуда.

Я старательно сосредоточилась и постаралась обуздать их, спешно проталкивая свою команду по каждой жизненной нити насекомого. «Уходи. Уходи. Уходи».

Эти усилия осушили меня за секунды. Без мужской энергии от контакта кожа к коже я была бессильна. Перед глазами заплясали точки. Лед заструился по венам. И теплая влага закапала из моего носа, сопровождаемая медным запахом.

— Ты тратишь время впустую, — голос Дрона привлек мое внимание, его губы изогнулись вместе с изувеченной щекой. — Ты не можешь их контролировать.

Потому что он мог пересилить мой контроль даже тогда, когда меня подпитывала Ян. Он также мог запутывать сигналы. В конце концов, он же создал эти мутации.

Мою грудь стиснуло чувство беспомощности, и тяжелые вздохи сотрясали мое тело. Я опустила лицо под воду, чтобы проснуться нахер. Но когда я моргнула и посмотрела на берег, монстр все еще находился там.

Я смахнула кровь, капавшую мне на губу.

— Чего ты хочешь, Айман?

— Дрон, — блеснули клыки, куда более длинные и заостренные, чем мне помнилось. — Обращайся ко мне по моему титулу (прим. «Дрон» с англ — трутень, пчелиный самец).

Он — призрак. Безвредное, остаточное облачко из ничего. Я вооружилась этой мыслью и выпрямилась в полный рост.

Вода схлынула с моего тела, и поверхность пруда лизнула мои бедра.

— Я буду обращаться к тебе так, как захочу. Ты мертв.

Его глаза почернели, сделавшись такими же плотными и темными, как его плащ.

— Мертв ли?

Его поглотил чертов вулкан. Очевидно, призраки не могли осмыслить тот факт, что они мертвы. Видения моих детей, казалось, никогда этого не понимали.

Я жестом показала на замершую неподвижность вокруг нас.

— Мы в мире духов, мудак. А значит, ты просто туман из ненавидящей энергии и невротических воспоминаний.

Так почему он не был прозрачным, как Анни и Аарон? Я потихоньку подвигалась вперед, пока между нами не осталось несколько ярдов.

Его грудь и плечи были широкими и плотными, рост на несколько дюймов превышал шесть футов (прим. 182 см). Нос его ботинка выглядывал из-под плаща, твердо стоя в грязи, приминая ее и оставляя отпечаток.

Он необязательно должен быть парящим и воздушным, это определенно успокоило бы мое бешено бьющееся сердце. Мог ли он пережить то падение? Я не видела своими глазами, как его тело падало в лаву.

— Ты выглядишь сбитой с толку, Эвелина, но думаю, ты знаешь, что реально, а что… дух, — его арабское произношение споткнулось на сложном звуке вопреки тому, что его рот был полон зубов. — Кроме того, у нас с тобой есть связь, которая отрицает все правила.

— Нет никаких «нас».

И он был иллюзией.

Может, с Джесси все хорошо. Может, ощущение тли в моем нутре тоже было иллюзией.

Вдалеке квакнула жаба. Жаба? Не может быть. Всякий раз, когда я переносилась в Небыляндию, шум жизни исчезал.

Но это же не правда, верно? Аарон как-то раз сказал мне, что я могу приводить за собой жизнь.

Ногти как кинжалы впились в мои ладони, пока я повелевала себе вернуться в реальность. Тишина окутывала пейзаж, и биение моего сердца было единственным звуком, шумевшим в моих ушах.

— Почему я здесь?

— Я здесь потому, что устал ждать.

Хотя я стояла в пруду, выпрямившись во весь рост, мои внутренности съежились от ужаса.

— Ждать чего?

— Мы хотим одного и того же, — сказал он будничным тоном.

Мои легкие сдавило.

— И чего же именно?

— Мы оба хотим нимф.

Пока Дрон был жив, он извратил свои религиозные верования за гранью здравого смысла и совершил массовое убийство всей человеческой расы во имя Аллаха. Он использовал нимф, чтобы вывести идеальные, служащие Дрону виды. Очевидно, мы искали нимф по разным причинам, и видимо, смерть не излечила его от безумия.

Скользящие шаги обозначили его приближение и замедлились, когда подол плаща коснулся воды.

Затем до меня дошло. Он так и не избавился от твоей тлиной мутации до конца, а значит, он не мог войти в пруд. Я принялась брызгаться, махать руками и посылать волны воды вперед. Он попятился, подол его плаща хлюпал в грязи.

Позади него проступили тени, приобретая очертания жестких, похожих на панцирь крыльев.

«Ох дерьмо. Не к добру это». Я попятилась назад, глубже опускаясь в воду.