Ладно, посидит еще некоторое время Георгий в самоизоляции, потом за работу примется, закрутится с делами, обида то его на нас с Константином и пройдет. Не раз уже так бывало. Стареет Георгий, болеть часто начал, характер то это не улучшает… Еще и попивает, тоже не в плюс. Но, на сегодня главное – не кашляет и не чихает.

Так, пора и супруге Кости звякнуть, что там и как.

– Хрюкать начал, твой Костя.

– Почему мой, и почему хрюкать?

– Свиной грипп у него обнаружился, а почему твой – мне такая свинья сейчас не нужна, можешь его себе на жительство забирать. В карантине из-за него теперь сидеть придется.

Вот и поговорили. Что-то сегодня нервных каких-то много. Переживают, беспокоятся все. Ну и я, в том числе.

Ну, вроде, у Константина все идет своим чередом, так по крайней мере мне доктор его утром сказал. Лекарства все необходимые у них в больничке есть, передачи ему не принимают. Пусть отлеживается, там он хоть надежней надежного изолирован, значит ничем новым заразиться не сможет.

А мы здесь, на воле, жить-поживать дальше будем, от коронавирусов кто как может спасаться.

В покое и уединении самоизолироваться опять же не получилось – Москва побеспокоила. Сама Мария Викторовна имели честь позвонить, почтили своим вниманием драгоценным. Смех смехом, а не до каждого она снисходит. Челядь для этого у нее имеется. А тут – сама. Следовательно – и мы со всем вниманием и на низком старте.

– Здравствуй, Сереженька.

– И Вам здравия, Мария Викторовна.

В данном разговоре лишних слов не надо, это не с Костиком поболтать.

– Небольшая услуга от тебя требуется, помоги старой женщине.

Прибедняется она так. Нашлась, тоже мне, немощная старушка.

– Весь в ожидании Ваших распоряжений. Живота не жалея стремлюсь к Вам на помощь.

– Хорошо, дорогой. Пошутили и ладно. Знакомец у меня имеется, в чинах не малых сейчас пребывает, коллекционирует пост мортем. Дружок у него, там в ваших краях, тоже на высоком стуле сидит и увлечение его разделяет. Обмен они хотят произвести, чем-то по их пониманию очень ценным и дорогим. Сам он в нынешних обстоятельствах первопрестольную покинуть не может, мальчиков своих на авто к вам послал. Ребятки те вашему собирателю лично не известны. Так вот, они тебе эти фотографии с рук в руки передадут, ваш тебя знает, ну ты, наверное, понял о ком речь. Ты, дорогой, ему их пред светлы очи представишь, от него, оговоренное с нашим коллекционером, заберешь. Предварительно внимательно посмотришь, что вы там смотрите – сохранность, подлинность, ну не мне тебя учить. Затем нашим посланцам это передашь. Да, описи от нас и к нам по всем пунктам проверь, что бы все на месте было.

Понял я, о ком речь. Пересекались. Своеобразный господин. Да и направление коллекционирования, тоже весьма… Нет, собирают все что угодно, но страсть к коллекционированию посмертных фото у меня, однозначно, в голове не совсем укладывается.

Понимаю тех, кто, к примеру, фото кораблей там или военной техники какой в свои альбомы ищет, бережно реставрирует, ежели они попорчены. Один мой знакомец фотографии чиновников в вицмундирах повсюду разыскивает, другому, не из нашего, правда, города фото красноармейцев подавай…

Но, фото умерших… Нет, не осуждаю, у каждого свои тараканы в голове, просто, наверное, еще умом скуден и не понимаю столь изысканного увлечения.

В викторианское время подобный тренд имел место быть. Не только свои образы запечатлеть люди старались, но и оставить память об умерших. Причем так, с нашей сегодняшней точки зрения, весьма своеобразно. Наряжали умершего в его лучшие одежды, придавали ему максимально естественную позу, на стул или кресло, например, сажали, окружали почившего всей семьей, котика даже могли в его хладные руки вложить – и, фотографировались.

Причем, распространено это действо было не только в высших кругах. Простые российские крестьяне из уездов с покойником в город приезжали и фото подобные делали. У нашего собирателя я такие подборки имел честь видеть. Обряжен умерший в домоткань, на ногах валенки, сапоги, вероятно обуть не смогли, все же трупное окоченение со счетов не спишешь, на голове картуз. Еще и глаза на веках подрисованы. Жуть.

Смотришь, к примеру, на фото умерших детей, волосы дыбом поднимаются. Особенно, когда они, скажем, в какую-то сценку или игру с живыми включены…

Или, покойная в платье невесты…

Кстати, если это экзотическое увлечение в мире практически прекратилось перед Второй Мировой, то в СССР имело место, в виде фотографирования у гроба с покойным, и в семидесятые. Да и сейчас еще время от времени такое можно увидеть, особенно когда в мир иной провожают социально значимых людей.

Подъехали москвичи, с дороги еще перезвонили. Попросил я их пакет с фото снаружи антисептиком обработать, на лавочку у подъезда моего положить в моем присутствии, затем в мерс свой удалиться. Сидеть там и не отсвечивать.