Закончив уборку, Лёля направилась на кухню. Разложив на столе ингредиенты для будущих эклеров, задумалась. В её квартире обитал духовой шкаф внушительнее и функциональнее, чем банальная духовка Германа, обросшая изнутри тройным слоем налёта от жирных мясных блюд. Но дома она почти не готовила, ограничившись самыми простыми рецептами для ленивых одиночек. Ей нравилось возиться с мукой и вымешивать тёплое податливое тесто, но Герман выпечку недолюбливал, как и все спортсмены, обзывая кондитерские изыски Лёли пустыми калориями.

Ещё три часа ушло на приготовление пирожных, участь которых быть незаметно съеденными между отбивной и шашлыком.

Стрелки сдвинулись к двенадцати, ночь прилипла к стеклу плотно, как битум, но хозяин квартиры всё не появлялся. Лёля вымыла посуду и села пить чай со свежими воздушными эклерами. На второй чашке дверь отворилась, впуская затерявшегося в потёмках Германа. Он медленно прошёл в комнату, обвёл взглядом кухню, не задержавшись на гостье, словно она элемент обстановки, и устроился за столом. Выглядел усталым, но довольным.

Пока он рассказывал, как его команда обыграла всех соперников, только один раз устроив «качели» в партиях, Лёля подогрела шашлык и нарезала салат из помидоров.

Поедая горячее сочное мясо, Герман активно жестикулировал, размахивая вилкой, изображая в лицах то своих подопечных, то соперников, то их тренера. В такие моменты Лёля любила наблюдать за другом. Он так искренне переживал за успехи своих ребят, что чувства лились через край. Он торопился рассказать и показать каждый ключевой момент, проживал его заново, позволяя и ей разделить бушующие эмоции.

На волне воспоминаний Герман уничтожил блюдо эклеров и растерянно уставился на пустую посудину.

– Спасибо, Лёшка. Всё было вкусно, даже эти сладкие булочки. – Он бросил взгляд на часы и нахмурился. – Уже поздно, завтра утренняя тренировка, а тебе на работу?

Лёля застыла в нерешительности: у неё не хватало духа напроситься на ночёвку, и она медлила, ожидая предложение от хозяина. Герман словно не заметил её колебания. Похлопал себя по животу и поднялся.

– Ты на машине или тебя отвезти?

– На машине.

Лёля поспешно отвернулась, пряча алеющие щёки. Нащупала в раковине тарелку и накинулась на неё, как на возможность изобразить занятость, пока обида не отхлынет от лица. Герман обошёл стол. Нависая над Лёлей, вымыл руки прямо под струёй воды над её ладонями, плотно прикасаясь грудью к её спине. Лёля застыла, ощущая тепло его тела сквозь ткань платья. Герман чуть склонился и поцеловал её в макушку. Она затихла, как мышь под веником, ожидая продолжения, но его не последовало. Лёля судорожно вдохнула, в очередной раз борясь с комом в горле. От Германа пахло духами. Женскими, сладковатыми, судя по всему довольно популярными в этом сезоне. Этим же благовонием пользовалось как минимум две клиентки New look. Приятный дорогой аромат тут же обрёл нотки неприязни и привкус горечи.

Лёля с видимым усилием сохраняла лицо ещё десять минут, пока домывала посуду. Надела пальто, натянула сапоги и, поспешно попрощавшись, вышла из квартиры.

Не первый раз от Германа пахло другими женщинами, но Лёля умело находила для него оправдания, изобретательнее чем политик после выборов, не сдержавший обещаний. В этот раз зазор между проколом Германа и поиск причины, объясняющей запах духов, оказался достаточным, чтобы Лёля успела расстроиться и заподозрить его в похождениях.

Открывая дверцу машины, она наконец придумала для него правдоподобное железное алиби: распространённый модный аромат мог прицепиться к нему в любом общественном месте, даже в магазине, очень уж он стойкий и приставучий.

Удовлетворившись этим оправданием, Лёля завела машину и вырулила со двора. В этот раз душевная боль не была резкой, скорее тягучей и нудной, словно давнишний синяк, по которому случайно ударили снова.

Её любовь переживала взлёты и падения, валялась растоптанная в ногах и парила в небе, пусть недолго, но и это было. А родилась постепенно, вместе с взрослением самой Лёли. Но вот осознание чувств оказалось довольно болезненным и стоило разрушенной дружбы.

Каждый год в школе устраивали день самоуправления. Эту традицию ненавидели учителя, но обожали ученики. Педагоги выбирали себе замену среди старшеклассников, и целый день их предмет преподавали школьники. Учителя, естественно, подстраховывались заранее: успевали провести все диктанты и контрольные, пропускали новые темы, оставляя для дня самоуправления повторение пройденного или что-нибудь совсем лёгкое.

Лёля втайне надеялась, что мама назначит её своей заменой, но Нина Валерьевна за несколько дней до дня самоуправления за ужином преподнесла новость, что уроки географии будет вести Лёлин одноклассник – отличник и гордость школы. Лёля молча проглотила обиду вместе с макаронами. Мама не посчитала её достойной для замены. Это было ожидаемо, но всё равно неприятно.

За день до знаменательного дня, учительница истории предложила ей временно занять своё рабочее место. Лёля обрадовалась и испугалась одновременно. Доверие опытного педагога льстило, но необходимость оказаться под обстрелом глаз учеников вызывала дрожь в коленках. Лидия Петровна успокоила: нужно просто выслушать пересказ параграфа у тех, кто сам вызовется отвечать, и поставить оценки карандашом. Лёля заранее изучила расписание уроков. Шестиклассники пугали меньше всего, но последнее занятие она должна была провести у десятого «А» класса. Её родной «Б» класс недолюбливал «ашников», и во всём соревновался с ними. Между параллельными классами давно шла неофициальная война, нарочно подогреваемая учителями.