— Ну и что за спектакль-то, капитан? — присаживаюсь на колени рядом с ним, — вы ведь нас сами позвали, а теперь перестрелять решили? Как-то не разумно.

— Сволочь… играешься? — шипит он мне, а я склоняю голову на бок и смотрю ему в глаза.

— Грубо как, — закусываю нижнюю губу, — вот скажи, капитан, если я сейчас поменяю кровь в венах твоего брата, на серную кислоту, долго он будет умирать? Ему будет больно?

— Тварь… да как ты вообще?.. — он смотрит на меня глазами, полными ярости и ненависти. И будь у него возможность, он бы разорвал меня голыми руками. Но сейчас, он под контролем Вероны.

— Что как? Как узнала, что вот тот милый мальчик с тремя родинками на щеке твой брат? Капитан, я чувствую ДНК на вкус. Я вижу родственный нити между людьми так же, как ты видишь провода между станциями, — тихо отвечаю я.

— Дрянь! Ты ответишь за это!!! — ох, сколько ненависти в этих словах. Я облизываю губы.

— Тише, капитан. Вы во власти фаворита 1323, Обаятельного Кукловода. Что вы сделаете? Мне стоит только щелкнуть пальцами, и ваш братишка растворится как сахар в кипятке.

— Февраль, — окликает меня Май, — заканчивай.

— Конечно, — киваю я и вытягиваю правую руку вперед. Звучит короткий щелчок, за ним следует душераздирающий вопль. Я вздыхаю, — скучно.

Капитан весь покрывшийся испариной ищет взглядом брата, зовет его, голос разбитый, отчаянный. Его брат, в свою очередь, рыдает, как малое дитя. Я подпираю щеку ладонью.

— Вот видите, капитан, вы не способны ни на что, даже брата защитить не смогли, — я зеваю, — теперь, предположим, что сюда пришли не мы, добродушная «Четверка Преисподней», а ваши реальные противники. Что тогда, капитан?

— Довольно.

Резко вскакиваю с места. Отходить назад за щит сейчас будет просто унизительно, поэтому, левой рукой перехватываю правую руку за локоть, готовясь обороняться. Этот голос мне хорошо знаком. Еще с приюта.

— Довольно, 1322. Ты достаточно наигралась, — властный голос, пугающий.

К нам приближается женщина в белом строгом деловом костюме и белом халате. Темные волосы с одной седой прядью свернуты в аккуратный пучок. Во мне все холодеет, когда она подходит ближе. Позади нее семенят двое докторов, судя по всему, они боятся ее еще больше, чем меня и мою команду.

— Ты изменилась, Акира Февральская, — говорит она мне, — раньше ты была куда нежнее и ласковей.

— Время не стоит на месте, госпожа Харингард, — опускаю руки и смотрю на нее как можно наглее.

— Раньше, ты была куда более трусливой и послушной. Что же случилось, дорогая? — ее красные губы изгибаются в ухмылке.

— Меня сломали, госпожа Харингард, — отвечаю я и понимаю, что ответила буквально.

Она проходит мимо меня. Доктора стоят передо мной и боятся сдвинуться с места. Опускаю взгляд вниз. Эта женщина…

Лео опускает барьер и смотрит на нее без страха. Она же смотрит сквозь него, смотрит на Верону.

— 1323, ослабь хватку, они ничего уже не могут сделать. Восемь человек находятся в состоянии истерики! И все благодаря вашей Королеве Погибели, — говорит Харингард, и Сентябрьская безвольно опускает руки.

Я все еще пялюсь в асфальт, руки мои сжаты в кулаки, и я не хочу даже думать о том, что произойдет дальше. Я слышала, что куратором этой клиники назначили кого-то из управления приютами, но не думала, что это Эльза Харингард. Единственная женщина, которая родила фаворита и при этом, выжила. Это было невероятно, об этом писали на каждом массовом сайте, об это шумели новости. Никто не знает, как так получилось, но ученые, да и она сама, предположили, что каким-то образом, ребенок смог исцелить свою мать. Это было чудо. Но, если ребенок сотворил чудо, зачем она так с ним? Я закусываю губу. Харингард пристально смотрит на Лео.

— Ну, здравствуй, Леонард, — спокойно говорит она. Так холодно. Лео тут же приклоняет перед ней голову.

— Здравствуйте, мама.

Одиночество на двоих

So I'll hold tight to what I know

You're here and I" m never alone…

Barlow Girl — Never Alone

Шел пятый день нашего пребывания в клинике. Началось все не сладко. Поначалу, на нас натравили целый взвод солдат. Наша самозащита была рассмотрена как нападение. Мало того, мы еще и вынуждены скрывать глаза за линзами, ведь только «верхушка» знает о прибытии фаворитов в клинику. Персонал предупредить не посчитали нужным. Нас поселили в двух разных комнатах на семнадцатом этаже. Он оказался относительно пустым. Здесь была только одна занятая палата. Странно это как-то, но жаловаться я не стану. Тоже мне, проблема. Комната, в которой пытались поселить меня и Верону выглядит как элитная больничная палата. Белоснежные голые стены, большое окно с широким подоконником, две металлические кровати, благо, пружины не скрипят. В подвесных горшках вяло трепетались листики гортензии. Самой обычной, с голубыми и розовыми цветами. Кто сюда притащил гортензию? Ну да ладно. Верона со мной селиться ну никак не хотела. Поэтому, я молча пожала плечами и схватив Лео за руку, потащила за собой. В принципе, нам не привыкать.

Уже пятый день ничего не происходило. Я сидела на крыше, свесив ноги вниз. 34 этажа. Я задумчиво глядела вниз. Иногда, ко мне заглядывал Лео. Приносил чего-нибудь перекусить, просто сидел со мной, болтал. Иногда он даже просил спуститься вниз, на этажи. Но я не хотела пересекаться с Харингард. Неприятно мне было рядом с ней, даже немного не по себе. Лейдармал Лео исцелил её. Она была первой и остается единственной женщиной, которая родила фаворита и полностью избавилась от вируса Камелия. И как она отплатила ребенку, что спас ее жизнь? Добровольно отдала в приют? То, что она проведывала его в этом приюте, ее никак не оправдывает. Она меня раздражала. Лео мог жить обычной жизнью, как обычный мальчик. Но вместо этого, его мамаша ударилась в науку, а сына сплавила в приют для отверженных. Хотя он, вроде как, и сам все понимал, добровольно пошел. У него все было иначе, не так как у меня. Да и вообще не мне судить. Я вздыхаю и смотрю на посадочную площадку, которая находится шестью этажами ниже, на соседнем здании. На площадке Верона и Каин, отрабатывают удары. Забавные такие, еще и напрягаются. К чему все это? Нет в этом мире никого, кто мог бы сравниться с силой фаворита. Да мы почти что Боги. Вот только, если фаворит столкнется с фаворитом, что тогда?