— Да нет в нем ничего сногсшибательного, — заупрямилась я, убеждая скорее себя, чем ее, — бледный какой-то, да еще эти круги под глазами, больной, что ли?

— Сама ты больная! — искренне возмутилась Галка. — Больнее некуда. Иногда я тебя совершенно не могу понять. Кстати, я тут принесла твое барахло, — она швырнула мне пакет, — а ты мне мою одежду отдай. Вообще-то тебе бы подошла монашеская ряса или паранджа.

— Не пойму, чего ты злишься, — я действительно не могла этого понять, но в скором времени все прояснилось.

— Да он же на тебя запал! Неужели ты этого не заметила? — до меня дошло, что Галка меня просто ревнует к скрипачу, и я невольно испытала легкое злорадство. — Когда ты ушла, он больше к нашему столику ни разу не подошел и вообще ни к кому не подошел, между прочим. Вот не зря же говорят, что дуракам везет.

— Кстати, Галь, а как его хоть зовут?

Галка задумалась. Потом робко улыбнулась и призналась:

— Да я и сама не знаю. Веришь, странно как-то получается, весь вечер просидела в ресторане, пялила на него глаза, танцевала как умалишенная под его музыку, а имени так и не узнала — не у кого было узнавать, наверное.

— Как же так, — удивилась я, — столько людей, и никто не знает его имени? Но Даня-то должен знать, он ведь там работает.

— Ну и что? — насупилась подруга. — Может, там все знают, но я там никого не знаю, а у Дани спрашивать как-то неудобно.

С ума сойти с ней можно! Переспать с почти незнакомым мужиком ей удобно, а вот спросить имя другого такого же незнакомого мужика ей неудобно. Интересно, кто из нас умалишенный?

Внезапно за окном раздался страшный грохот, потом несколько минут царило молчание — и внезапно трубный глас Раисы Петровны разорвал эту противоестественную тишину.

— Уби-и-или!.. — вопила она, как милицейская сирена. — Человека убили! Да как же так можно жить?!

На этот риторический вопрос отозвался только Васька — слесарь, как всегда, пьяный в дым:

— Баба Рая, так ведь она теперь жить и не будет, отжила уже свое, кровососина. Есть-таки в мире справедливость!

Нам с Галкой стало интересно, что же произошло такое страшное во дворе и кого именно убили. Со всех ног мы бросились на балкон и стали высматривать, что же произошло.

Через два подъезда от моего начал собираться народ. Нам трудно было рассмотреть все в подробностях, и Галюня предложила:

— Пошли посмотрим, интересно же. Ну у вас и дворик! Трупы чуть ли не каждый день валяются. То маньяк, то вообще непонятно что. Весело живете. Собирайся, посмотрим, что произошло.

Я впрыгнула в сапоги, натянула полушубок и, не застегиваясь, выскочила из квартиры. Галка понеслась за мной. Нездоровое любопытство подгоняло нас в спину. Нездоровое, потому что молодым девушкам положено интересоваться не покойниками, а живыми людьми, предпочтительно противоположного пола.

Как всегда, первыми на месте происшествия оказались наши вездесущие бабульки. Вот удивительно, по двору ходят еле-еле, волоча ноги и опираясь на трость, а если где-то что-то случается, они оказываются в первых рядах. Потихоньку подтягивались и остальные жильцы.

Снег уже почти растаял. Вот ведь причуды погоды! Только вчера ночью у нас бесновалась настоящая буря, а теперь от нее остались лишь грязные лужи и небольшие кучки подтаявшего серого снега.

Я не сразу смогла разобраться, что произошло. На снегу лежала женщина в дорогой шубе, а вокруг кровавые пятна.

Прямо дежавю какое-то. Неужели и в самом деле у нас тут завелся маньяк?

— Кого убили-то? — поинтересовалась Галина. — Кто убил?

— Кого-кого, — передразнила Раиса, — взяточницу эту, Майку Жаднову. Она в детском садике заведующей работает… работала. Сосулька с крыши сорвалась здоровенная и точненько в голову. Ну, понадобились ей эти деньги? С собой заберет?

Майю Жаднову мне жалко почему-то не было. Эта высокомерная тетка мало у кого из жильцов вызывала симпатию. Я много раз видела, как к ее подъезду подходят женщины со здоровенными сумками — это работающие мамаши несли продукты, чтобы задобрить Майю и пристроить своего ребеночка в садик. Хотя сама заведующая предпочитала деньги, но и от «борзых щенков» она не отказывалась. На площадке две квартиры из трех принадлежали ей.

— Вот, — довольно объявила Раиса, — теперь посадят начальника нашего ЖЭКа. Эта сволочь тоже заслуживает такой сосулькой в лоб. Деньги платим непонятно за что. Ничего ведь не делают. Вон, ремонт в нашем подъезде был лет десять назад…

— Двенадцать, — поправила Аглая Дмитриевна, — двенадцать лет, уважаемая Раиса Петровна.

— Все ясно, — сказала Галина, — ничего интересного. Кстати, ты знаешь, кто тот мужик, кого в «Империи» кондрашка хватила? Наш городской прокурор, между прочим. Тоже сволочь еще та. Смотри, не помогают им деньги, ничто не помогает.

— Галь, — я почувствовала неловкость, — нехорошо это, люди погибли, а ты радуешься. Как-то это не по-человечески.

— Ой, да брось ты, — скорчила презрительную мину моя подруга, — собаке — собачья смерть. А прокурор-то не умер, у него обширный инсульт, теперь он парализованный лежит, и неизвестно, выкарабкается или нет. А вот ты мне объясни, почему я должна жалеть этих упырей, а? Получили все по заслугам, — она хихикнула, — за что боролись, на то и напоролись.